15.
Наливайте кубки самосскимъ виномъ! Наши дѣвушки танцуютъ въ тѣни деревьевъ. Я вижу, какъ сверкаютъ ихъ прекрасные чёрные глаза. Но, глядя на каждую прелестную дѣвушку, мои собственные глаза начинаютъ плакать горячими слезами при мысли, что такая грудь должна вскормить раба.
16.
Поставьте меня на Сулійскія мраморныя скалы! Тамъ, вмѣстѣ съ волнами, буду я жаловаться и скорбѣть, неуслышанный никѣмъ. Тамъ, какъ лебедь, умру я съ пѣсней, потому-что никогда страна рабовъ не будетъ моимъ отечествомъ. Разбейте кубокъ съ самосскимъ виномъ о землю!
LXXXVII.
Такъ пѣлъ, или, по крайней мѣрѣ, долженъ пѣть современный греческій поэтъ, если хочетъ, чтобъ его стихи были сносны. Хотя онъ не сравнится съ Орфеемъ, пѣвшимъ во времена юности Греціи, но въ нынѣшнее время зачастую пишутъ хуже этого. Дурные или хорошіе стихи его всё-таки имѣли въ себѣ долю чувства, а чувство въ поэтѣ заставитъ чувствовать и другихъ. Но что за лгуны всѣ эти поэты! Подобно малярамъ, они готовы малевать какой угодно краской.
LXXXVIII.
Но слова -- дѣло; ничтожная капля чернилъ, упавъ, какъ роса, на мысль, заставляетъ задуматься тысячи, можетъ-быть, милліоны людей. Не странно ли, что нѣсколько буквъ, употреблённыхъ вмѣсто устной рѣчи, составляютъ прочное звѣно, соединяющее вѣка. До чего долженъ казаться ничтожнымъ, въ глазахъ времени, человѣкъ, если его самого, его гробницу, словомъ -- всё ему принадлежащее переживаетъ лоскутокъ бумаги, тряпка, подобная этой...
LXXXIX.
Его тѣло превратится въ прахъ, его гробница исчезнетъ, его родъ, положеніе, даже нація обратятся въ ничто, отмѣченное однимъ числомъ въ хронологической таблицѣ, и вдругъ какой-нибудь старинный, забытый манускриптъ, камень съ надписью, найдённый въ ямѣ, выкопанной для отхожаго мѣста какой-нибудь казармы, могутъ разомъ поднять его имя я сдѣлать его драгоцѣннымъ.