Гаида и Жуанъ не думали о смерти. Небо, земля и воздухъ казались имъ созданными для нихъ. На время сѣтовали они только за то, что оно бѣжало слишкомъ быстро. Себя не могли они упрекнуть ни въ чёмъ. Каждый изъ нихъ былъ зеркаломъ другого, и въ глазахъ другъ друга читали они счастье, сверкавшее, какъ драгоцѣнный алмазъ, зная хорошо, что блескъ этотъ былъ отраженіемъ ихъ любви.
XIV.
Лёгкое пожатіе руки, дрожь прикосновенія, малѣйшій взглядъ, болѣе выразительный, чѣмъ слова, говорящій безъ конца, подобно языку птицъ, и понятный или кажущійся попятнымъ однимъ влюблённымъ, ничтожныя фразы, которыя показались бы глупы каждому, кто ихъ никогда не слыхалъ или пересталъ слушать --
XV.
Всѣмъ этимъ наслаждались они вполнѣ, потому-что были дѣтьми и должны были ими остаться навсегда. Они не были созданы для обыдённыхъ ролей на житейской сценѣ, но какъ два существа, рождённыя прозрачнымъ источникомъ -- нимфа я ея возлюбленный -- могли жить только въ прозрачной волнѣ, среди цвѣтовъ, не считая медленнаго хода жизненныхъ часовъ.
XVI.
Луна проходила, измѣняясь надъ ихъ головами, а они оставались неизмѣнными. Никогда свѣтлый ея восходъ не озарялъ столько радостей въ теченіе всего ея странствія. Это не были тѣ радости, которыя удовлетворяются пресыщеніемъ. Ихъ благородныя души не могли удовлетвориться одной чувственностью. Обладаніе предметомъ страсти, этотъ величайшій врагъ любви, служило для нихъ только средствомъ сдѣлать дорогія ихъ отношенія ещё болѣе дорогими.
XVII.
Дивная и столько же рѣдкая привязанность! Они любили другъ друга той любовью, которою восхищается сама душа, той любовью, какой жаждетъ пресыщённый жизнью въ этомъ старомъ мірѣ человѣкъ, изнеможенный зрѣлищемъ его вздоховъ, интригъ, пошлыхъ приключеній, страстишекъ, свадебъ, похищеній, въ которыхъ факелъ Гименея освѣщаетъ только позоръ лишней проститутки, позоръ, скрытый для одного мужа.
XVIII.