Я каждый день проѣзжаю верхомъ мимо мѣста, гдѣ со славой палъ дитя-герой де-Фуа, слишкомъ много жившій для людей и слишкомъ рано умершій для людского тщеславія. Раздроблённая колонна, изящно сдѣланная, но быстро разрушающаяся, напоминаетъ о равеннской рѣзнѣ, въ то время, какъ сорныя травы покрываютъ ея основаніе {Столбъ, воздвигнутый въ воспоминаніе равеннской битвы, стоитъ въ двухъ миляхъ отъ города; въ настоящее время онъ находится въ запустѣніи. Въ этой битвѣ палъ Гастонъ-де-Фуа, герцогъ Немурскій, сынъ Людовика XII, выигравъ её на 24-мъ году своей жизни.}.
CIV.
Каждый день прохожу я мимо гробницы, заключающей тѣло Данта {Дантъ похоронёнъ въ Равеннѣ; сначала онъ лежалъ въ прекрасной гробницѣ, воздвигнутой его покровителемъ, Гвидо ди-Полента; ее перестроилъ Бернардо Бембо въ 1443 г., потомъ ее опять перестроилъ и реставрировалъ кардиналъ Кореи въ 1692 г., а въ 1792 г. эта гробница замѣнена болѣе великолѣпной, выстроенной на счётъ кардинала Луиджи Гонзаго.}. Маленькій куполъ, болѣе изящный, чѣмъ величественный, осѣняетъ его прахъ; но здѣсь чествуется память поэта, а не воина. Придётъ время, когда трофеи побѣдителя и страницы поэта исчезнутъ, какъ исчезли пѣсни славы, воспѣвавшія героевъ умершихъ до смерти Пелея и до рожденія Гомера.
CV.
Кровь людей служила цементомъ для этой колонны, а людскіе помои её разрушатъ, какъ будто грубая чернь хочетъ показать тѣхъ своё презрѣніе къ мѣсту, гдѣ зарытъ герой. Вотъ какъ обращаются съ трофеями войны! Впрочемъ, такъ и слѣдуетъ поступать съ памятью кровожадныхъ псовъ, чья дикая жажда крови и славы заставила міръ вытерпѣть такія страданія, какія Дантъ видѣлъ только въ аду.
CVI.
Но поэты всё-таки будутъ являться. Хотя слава, какъ увѣряютъ, дымъ, но дымъ одуряющій и дѣйствующій на людское сердце, какъ чистѣйшій ладанъ. Мятежное чувство, породившее на свѣтъ первую пѣсню, будетъ дѣйствовать и впредь. Какъ волны на прибрежья разбиваются въ пѣну, такъ страсти, доведённыя до крайняго напряженія, превращаются въ поэзію, потому-что поэзія -- самая чистѣйшая страсть, или, по крайней мѣрѣ, была ею, пока не сдѣлалась модной вещью.
CVII.
Если кто-нибудь, испытавъ въ теченіи бурной и богатой событіями жизни всевозможныя страсти, получитъ глубокую и печальную способность отражать ихъ образъ, какъ въ зеркалѣ и, притомъ, со всѣми натуральными красками, то, пожалуй, вы будете и правы, воспрещая ему дѣлать это, но этимъ вы навѣрно испортите прекрасную поэму.
CVIII.