XXXVI.
"Такъ вотъ она -- смерть! Что же такое смерть и жизнь -- отвѣть мнѣ?" сказалъ я громко; но онъ не далъ отвѣта. "Пробудись!" -- но онъ не проснулся. Ещё вчера трудно было найти жизнь болѣе энергическую. Тысячи солдатъ повиновались его слову. Какъ центуріонъ, говорилъ онъ: "идите!" -- и они шли; "стойте!" -- и они останавливались. Трубы и рога молчали, пока онъ приказывалъ, а теперь сопровождалъ его одинъ обтянутый крепомъ барабанъ.
XXXVII.
Тѣ, которые ему повиновались съ такимъ уваженіемъ, стояли теперь круговъ, съ выраженіемъ грубой горести на лицѣ, и смотрѣли на горсть пепла, оставшуюся отъ ихъ начальника, пролившаго свою кровь въ послѣдній, но не въ первый разъ. Такъ умеръ тотъ, кто видѣлъ бѣгство враговъ Наполеона! Онъ, бывшій всегда первымъ на приступѣ или въ битвѣ, позорно палъ отъ руки убійцъ на городской улицѣ!
XXXVIII.
Возлѣ новыхъ, только-что нанесённыхъ ему ранъ виднѣлись рубцы старыхъ -- благородные рубцы, прославившіе его имя. Видъ этихъ двухъ противоположностей возбуждалъ невольный ужасъ. Но не пора ли оставить намъ этотъ предметъ, хотя онъ, во всякомъ случаѣ, заслуживаетъ гораздо-большаго вниманія, чѣмъ я могу ему удѣлить. Я смотрѣлъ на него, какъ смотрѣлъ на множество другихъ труповъ, въ надеждѣ почерпнуть изъ мною видѣннаго что-нибудь, что помогло бы мнѣ укрѣпить или окончательно поколебать мою вѣру въ будущее.
XXXIX.
Но тайна осталась тайной! Такъ мы живёмъ, живёмъ и затѣмъ уходимъ туда - но куда? Какихъ-нибудь пять ничтожныхъ кусковъ свинца, а, можетъ-быть, и два или даже одинъ -- отсылаютъ насъ куда-то очень далеко. Неужели кровь создана для того, чтобъ быть проливаемой? Неужели любая стихія можетъ разрушить наше существо? Воздухъ, земля, вода и огонь остаются живы, а мы умираемъ -- мы, способные обнять умомъ всё существующее!-- Но довольно! пора вернуться къ нашей исторіи.
XL.
Покупщикъ Донъ-Жуана и его новаго знакомца помѣстилъ свой живой грузъ въ вызолоченную лодку и поплылъ въ ней, вмѣстѣ съ ними, такъ скоро, какъ только позволяли сила вёселъ и теченія. Они съ виду походили на приговорённыхъ къ смерти, запятыхъ мыслью -- что ихъ ждётъ впереди. Наконецъ, каикъ остановился въ маленькомъ заливѣ, у высокой стѣны, черезъ которую были видны верхушки высокихъ, тёмнозелёныхъ кипарисовъ.