Я полагаю, что онъ составленъ изъ коринѳскаго металла, который былъ сплавомъ всѣхъ прочихъ, но гдѣ мѣдь, однако, преобладала). Простите мнѣ, благосклонный читатель, это длинное вводное предложеніе въ скобкахъ! Я не могъ окончить его прежде, чѣмъ изложилъ мои грѣшныя мысли, для сравненіи ихъ съ вашими, въ надеждѣ, что тогда вы извините ихъ легче. Или вы на это не согласны? Ну, всё равно! я все-таки останусь при своёмъ.
LVII.
Но пора возвратиться мнѣ къ моему разсказу, что я и исполняю. Дуду съ самымъ милымъ вниманіемъ показала Жуану -- или Жуаннѣ -- весь лабиринтъ женскаго помѣщенія, подробно описавъ всѣ его отдѣленія и мѣста, и описавъ -- какъ это ни странно -- въ очень немногихъ словахъ. Я не знаю иного опредѣленія для молчаливой женщины, какъ назвать её (не смотря на всю нелѣпость этого слова) нѣмымъ громомъ.
LVIII.
Затѣмъ, завязавъ съ Жуанной разговоръ (я зову моего героя женскимъ именемъ, такъ-какъ онъ всё ещё былъ общаго рода, по крайней мѣрѣ по наружности, что меня оправдываетъ), Дуд у посвятила её въ обычаи Востока, со всей цѣломудренностью его законовъ, въ силу которыхъ заведено, что чѣмъ многочисленнѣе бываетъ гаремъ, тѣмъ строже требуется исполненіе вестальскихъ добродѣтелей со стороны сверхштатныхъ красавицъ.
LIX.
Кончивъ разсказъ, Дуду поцѣловала Жуанну въ щеку. Она, вообще, любила цѣловаться, въ чёмъ, надѣюсь, никто не найдётъ ничего дурного. Поцѣлуй -- прекрасная вещь, особенно когда онъ чистъ; между женщинами же онъ означаетъ только, что имъ въ ту минуту больше нечего дѣлать риѳмуетъ съ благодать. Желаю отъ души, чтобы на дѣлѣ выходило также, какъ и на словахъ.
LX.
Съ самымъ невиннымъ видомъ начала она, затѣмъ, раздѣваться, на что потребовалось весьма мало времени, потому-что, какъ истинное дитя природы, она не любила рядиться. Если ей случалось иногда взглянуть на себя въ зеркало, то она дѣлала это, какъ молодой олень, внезапно увидѣвшій себя на быстромъ бѣгу въ водахъ чистаго ручья и возвращающійся назадъ въ изумленіи, что открылъ въ водѣ новаго жителя.
LXI.