"А бѣдная Жуанна! Шутка ли, перепугать такъ несчастную дѣвушку и, притомъ, въ первую ночь, которую она здѣсь проводитъ. Я нарочно не хотѣла класть молоденькую иностранку одну и выбрала ей въ компаньонки Дуду, какъ самую скромную, думая, что съ ней она проспитъ спокойно. Но теперь я поручаю её попеченіямъ Лолы, хотя ея постель и не такъ широка."
LXXXII.
Глаза Лолы сверкнули при этомъ рѣшеньи, но бѣдная Дуду съ крупными слезами въ глазахъ, вызванными испугомъ или полученнымъ выговоромъ, стала нѣжнымъ и жалобнымъ голосомъ умолять о прощеніи этой ея первой вины, а равно о томъ, чтобъ Жуанну оставили спать съ нею, прибавивъ, что будетъ оставлять при себѣ впечатлѣнія всѣхъ своихъ будущихъ сновъ.
LXXXIII.
Она даже обѣщала постараться не видѣть болѣе сновъ вовсе, или, по крайней мѣрѣ, не такъ громко ихъ выражать, удивляясь при томъ, почему она такъ закричала, и приписывала это своей глупой нервности, доводящей её до смѣшныхъ галлюцинацій. Въ настоящую минуту она чувствовала себя только немножко взволнованной и просила ее извинить, говоря, что черезъ нѣсколько часовъ оправится совершенно.
LXXXIV.
Жуанна также добродушно вступилась за Дуду, увѣряя, что ей было очень хорошо на старомъ мѣстѣ, чему лучшимъ доказательствомъ можетъ служить то, что она даже не проснулась при поднявшемся вокругъ нея шумѣ и гамѣ, похожихъ на набатъ. Ей вовсе не хотѣлось разставаться съ милой подругой, виновной единственно въ томъ, что она увидѣла сонъ mal à propos.
LXXXV.
Пока Жуанна говорила такъ, Дуду спрятала своё лицо у ней на груди, такъ-что видна была только ея покраснѣвшая, какъ маковъ цвѣтъ, шея. Я не знаю причины, почему она покраснѣла, а равно не берусь передать тайны всего, надѣлавшаго столько шума, происшествія. Могу только засвидѣтельствовать, что переданные мною факты вѣрны, какъ вѣрны всѣ послѣднія событія нашей эпохи.
LXXXVI.