Которые всѣ стали пѣть, когда пирогъ былъ разрѣзанъ и поданъ, какъ образцовое блюдо, королю и регёнту, также любившему подобныя угощенія." Есть хорошее въ этой старинной пѣснѣ, а также и въ употребленіи, которое я изъ нея сдѣлалъ. Кольриджъ пробовалъ летать съ ними, но запутался въ своей соколиной шапочкѣ, вздумавъ объяснять публикѣ метафизику. Желалъ бы я, чтобъ онъ объяснилъ своё объясненіе.
III.
Ты, Бобъ, смѣлъ! Отчаявшись въ возможности перекричать всѣхъ "стальныхъ птицъ и остаться единственнымъ ноющимъ дроздомъ пирога, ты пытаешься сдѣлать невозможное, и, поднявшись слишкомъ высоко, подобно летучей рыбѣ, падаешь плашмя на палубу, вмѣстѣ съ своими обсохшими крыльями.
IV.
Вордсвортъ въ своёмъ "Excursion" -- огромномъ in-quarto, кажется страницъ въ пятьсотъ -- далъ намъ полное изложеніе своей новой системы, способной свести съ ума мудрецовъ. Онъ увѣряетъ, что это поэзія. Можетъ-быть, съ этимъ можно согласиться въ пору, когда бѣсятся собаки; но тотъ, кто поймётъ въ этомъ сочиненіи хотя одно слово, способенъ будетъ даже надстроить этажъ въ Вавилонской башнѣ.
V.
Удаляясь отъ всякаго порядочнаго общества, вы, господа, устроили свой маленькій кружокъ въ Кесвикѣ, на которомъ достигли такого объединенія вашихъ мозговъ, что пришли серьёзно къ логическому заключенію, будто поэзія плетётъ свои вѣнки только для васъ. Воззрѣніе это узко до такой степени, что я отъ души желаю вамъ раздвинуть горизонтъ вашихъ озеръ до предѣловъ океана.
VI.
Я не позволю себѣ изъ самолюбія унизиться до подобнаго убѣжденія, даже за всю пріобрѣтённую вами славу, такъ-какъ, кромѣ золота, вамъ досталась и она. Вы -- правда -- получали свое вознагражденіе; но работали, конечно, не для него одного. Вордсвортъ сидитъ на своёмъ мѣстѣ въ таможнѣ, да и всѣ вы порядочно дрянной народъ, хотя всё-таки поэты и занимаете мѣсто на безсмертномъ холмѣ.
VII.