LXXVI.
Наконецъ, со слезами, вздохами и лёгкими поцѣлуями онѣ удалились, въ ожиданіи результата дѣйствія артиллеріи, который мудрые люди называютъ случаемъ, провидѣніемъ или судьбою. (Сомнительность успѣха есть одна изъ величайшихъ приманокъ, побуждающихъ людей что-нибудь дѣлать: это у нихъ родъ закладной.) Молодые друзья обѣихъ плѣнницъ между-тѣмъ стали вооружаться, готовясь жечь городъ, который не сдѣлалъ имъ никакого зла.
LXXVII.
Суворовъ смотрѣлъ на вещи съ общей точки зрѣнія, будучи слишкомъ великимъ, чтобъ разсматривать ихъ въ подробности; жизнь была для него ровно ничего нестоющсй вещью, а на слёзы и рыданія цѣлой націи обращалъ онъ столько же вниманія, какъ на гудѣніе вѣтра. Погибель арміи (лишь бы достигнута была цѣль) огорчала его также мало, какъ страданія Іова мало тревожили его жену и близкихъ. Потому можно себѣ представить, что значили въ его глазахъ слёзы двухъ женщинъ!
LXXVIII.
Конечно -- ничего. Между-тѣмъ, дѣло славы подвигалось впередъ, благодаря приготовленіямъ къ бомбардировкѣ, такой же ужасной, какою была бы навѣрно бомбардировка Илліона, еслибъ мортиры были извѣстны Гомеру. Но въ настоящемъ случаѣ, вмѣсто разсказа о смерти сына Пріама, мы можемъ говорить только о приступахъ, бомбахъ, барабанахъ, пушкахъ, бастіонахъ, баттареяхъ, штыкахъ, ядрахъ и ругательныхъ крикахъ, которые становятся поперёкъ горла у нѣжной Музы.
LXXIX.
О, безсмертный Гомеръ, умѣвшій плѣнять всякія уши, даже слишкомъ длинныя, всякіе вѣка, даже слишкомъ короткіе! И всё это дѣлалъ ты, заставляя людей своимъ воображеніемъ сражаться оружіемъ, которое никогда не будетъ больше употребляться, если только европейскіе дворы, вооружившіеся противъ юной, возникающей свободы, не признаютъ, что порохъ сталъ недостаточно смертоноснымъ. Впрочемъ, юная свобода навѣрно не окажется Троей.
LXXX.
О, безсмертный Гомеръ! мнѣ предстоитъ теперь изобразить осаду, гдѣ было убито гораздо болѣе людей, гораздо болѣе смертоноснымъ оружіемъ и болѣе скорыми ударами, чѣмъ описано въ греческой газетѣ, изъ которой черпалъ ты свои свѣдѣнія. И при всёмъ томъ я долженъ сознаться, подобно прочимъ людямъ, что соперничать съ тобой мнѣ будетъ также трудно, какъ ручейку бороться съ волнами океана. Впрочемъ, что касается рѣзни, то въ этомъ мы не уступимъ древнимъ,