LXXXVI.
Слышите ли вы среди тишины мрачной, холодной ночи глухой шумъ равняющагося войска? Вонъ -- тёмныя массы колышутся, тихо обходя осаждённыя стѣны города и берегъ рѣки, усѣянный оружіемъ, между-тѣмъ какъ звѣзды, едва мерцая, проглядываютъ сквозь сырой, сгущённый туманъ, ползущій въ причудливыхъ фигурахъ. Скоро адскій дымъ одѣнетъ всё это своимъ мрачнымъ покровомъ.
LXXXVII.
Но остановимся здѣсь на мгновенье, въ подражаніе той минутѣ, которая, отдѣляя жизнь отъ смерти, поражала сердца тысячи людей, дышавшихъ въ это время въ послѣдній разъ! Одна минута -- и всё воспрянетъ кругомъ: ударятъ тревогу, начнётся атака, раздадутся крики обоихъ вѣроисповѣданій: "Ура" и "Аллахъ!" Мгновенье -- и стонъ умирающихъ потонетъ въ шумѣ битвы!
ПѢСНЬ ВОСЬМАЯ.
I.
Кровь и громъ! кровь и раны!-- всё это слишкомъ непривычныя для уха образованнаго читателя клятвы! Да, онѣ некрасивы; тѣмъ не менѣе, всѣ мечты славы неразрывно сплетены съ этими словами. А такъ-какъ Муза моя теперь занята ими, то приходится и мнѣ вдохновляться подобными словами. Сколько ни украшайте войну именами Марса, Беллоны и другихъ -- война всё-таки останется войной.
II.
Огонь, оружіе и люди, чтобъ дѣйствовать ими въ страшной схваткѣ -- всё было готово. Армія, точно левъ, вышедшій изъ логовища, (двигалась вперёдъ, съ нервами и мускулами, готовыми къ рѣзнѣ. Людская гидра, вышедшая изъ своего болота, она, точно-также какъ и настоящая гидра, имѣетъ множество головъ -- героевъ, которые, по мѣрѣ того, какъ ихъ убивали, замѣнялись новыми.
III.