Кровь его кипѣла при видѣ каждаго препятствія, какъ у спортсмена на скачкѣ передъ воротами съ пятью перекладинами, или передъ двумя столбами съ рѣшоткой, гдѣ существованіе нашей британской молодёжи зависитъ отъ ихъ вѣса, такъ-какъ болѣе лёгкій меньше рискуетъ. Жуанъ гнушался жестокостью не только издали, подобно тому, какъ всѣ люди ненавидятъ кровь, пока они не разгорячены, но даже и тогда, когда, въ пылу битвы, слышалъ чей-либо горестный вздохъ.
LVI.
Генералъ Ласси, тѣснимый со всѣхъ сторонъ, очень обрадовался, увидя у себя подъ бокомъ кучку рѣшительной молодёжи, которая явилась къ нему на помощь, точно свалившись съ луны. Онъ съ жаромъ принялся благодарить Жуана, какъ бывшаго къ нему ближе всѣхъ, выразивъ въ то же время надежду, что городъ скоро будетъ взятъ, причёмъ въ тонѣ его видно было, что онъ принялъ Жуана не за какую-нибудь дрянь, говоря словами Пистоля {Пистоль -- одно изъ дѣйствующихъ лицъ хроникъ Шекспира: "Генрихъ Четвёртый" и "Генрихъ Пятый".}, а по крайней мѣрѣ за остзейскаго дворянина.
LVII.
Генералъ заговорилъ съ нимъ по-нѣмецки, на что Жуанъ, знавшій нѣмецкій языкъ не твёрже санскритскаго, могъ отвѣтить однимъ безмолвнымъ поклономъ, подобающимъ начальнику, догадавшись съ разу, что стоявшій передъ нимъ генералъ, украшенный чёрными и голубыми лентами, звѣздами и медалями, съ окровавленной шпагой въ рукѣ и, въ то же время, учтиво его благодарившій, долженъ былъ быть однимъ изъ высоко-поставленныхъ лицъ.
LVIII.
Разумѣется, разговоръ не могъ продолжаться долго между людьми, говорившими на разныхъ языкахъ и, притомъ, во время штурма города, когда пронзительный крикъ раненаго прерываетъ васъ на полусловѣ, когда преступленія совершаются быстрѣе, чѣмъ можно ихъ предупредить, и когда звуки ужаса, вздохи, крики, стопы и дикій ревъ поражаютъ уши, подобно набату: въ такое время, понятно, продолжительный разговоръ невозможенъ.
LIX.
Поэтому, всё, что мы передали въ двухъ длинныхъ октавахъ, свершилось едва въ нѣсколько мгновеній; но эти мгновенья вмѣщали въ себѣ цѣлый рядъ ужасовъ, какіе только можно себѣ вообразить. Общій трескъ и грохотъ были такъ велики, что даже пушки, заглушаемыя ихъ шумомъ, казались онѣмѣвшими. Грянувшій громъ и пѣніе коноплянки произвели бы одинаково - ничтожное впечатлѣніе среди этого жестокаго, раздирающаго душу стона умирающихъ.
LX.