Но нужды нѣтъ! Боже, храни короля и королей! такъ-какъ не дѣлай этого Онъ, я думаю, люди давно перестали бы заниматься этимъ. Мнѣ всё кажется, будто я слышу маленькую птичку, которая поётъ, что народы ростутъ въ силѣ все болѣе и болѣе. Послѣдняя кляча -- и та брыкается, когда сбруя до крови врѣзывается ей въ кожу и мучитъ болѣе, чѣмъ то позволяютъ почтовыя правила. Толпа также кончаетъ тѣмъ, что устаётъ, наконецъ, подражать въ терпѣнія Іову.
LI.
Сначала начинаетъ она роптать, потомъ -- клясться, затѣмъ, подобно Давиду, пускаетъ въ великана гладкимъ камешкомъ я, наконецъ, хватается за оружіе, какъ послѣднее средство выведенныхъ изъ терпѣнія людей. Тогда начинается настоящая война! Такіе случаи будутъ навѣрно повторяться и впредь, и я охотно выразилъ бы своё омерзѣніе, еслибъ не былъ убѣждёнъ, что они одни спасаютъ землю отъ окончательной гнилости.
LII.
Но будемъ продолжать! И такъ, я сказалъ, что молодой другъ нашъ Жуанъ взобрался на стѣны Измаила не первымъ, но изъ числа первыхъ, точно онъ былъ вскормлёнъ и взращёнъ среди подобной обстановки, хотя она, напротивъ, была совершенно новой, какъ для него, такъ и для многихъ другихъ. Жажда славы, легко загорающаяся въ сердцѣ, овладѣла я имъ, не смотря на то, что, при благородномъ характерѣ, сердце его было такъ же нѣжно, какъ наружность женственна.
LIII.
И вотъ куда попалъ онъ, привыкшій съ дѣтства, какъ дитя, покоиться на груди женщины. И дѣйствительно, будучи мужчиной во всёмъ остальномъ, онъ только на ней ощущалъ райское блаженство, причёмъ могъ съ честью выдержать даже то испытаніе, которое Руссо рекомендуетъ сомнѣвающимся любовницамъ: "наблюдайте за вашимъ другомъ, когда онъ покидаетъ ваши объятія". Жуанъ не покидалъ объятій никогда, пока они имѣли для него прелесть.
LIV.
Или пока онъ не былъ къ тому принуждаемъ судьбою, волнами, вѣтромъ или близкими родными, играющими въ этихъ случаяхъ одинакую съ ними роль. Но теперь онъ находился такъ, гдѣ всѣ связи, соединяющія насъ съ человѣчествомъ, падаютъ въ прахъ предъ огнёмъ и желѣзомъ. И вотъ онъ, жившій до того одной душой, а теперь брошенный судьбою среди обстоятельствъ, которыя способны сломать голову даже надменнѣйшему изъ людей, увлекаемый временемъ и мѣстомъ, бросается вперёдъ, какъ конь чистой крови, почувствовавшій шпоры.
LV.