Онъ не былъ совершенно одинъ. Вокругъ него росло и развивалось цѣлое поколѣніе дѣтей природы, для которыхъ міръ постоянно казался новымъ и неизслѣдованнымъ. Ни мечъ, ни печаль не оставили ни малѣйшаго слѣда на ихъ свободныхъ отъ морщинъ лицахъ и никогда не увидѣли бы вы ни малѣйшаго выраженія горести или неудовольствія въ этихъ истинныхъ дѣтяхъ природы. Свободно взросшій лѣсъ взлелѣялъ и ихъ такими же свободными и свѣжими, какъ деревья или лѣсные ручьи.
LXVI.
Высокіе, сильные, ловкіе, она выросли ни въ чёмъ не похожіе на блѣдныхъ городскихъ недоносковъ, потому-что мысли ихъ никогда не были угнетаемы заботами или нуждой. Зелёный лѣсъ былъ ихъ достояніемъ; упадокъ духа не напоминалъ имъ о старости; мода не превращала ихъ въ обезьянъ своей прихоти. Простые, но отнюдь не дикіе, они никогда не употребляли своихъ мѣткихъ карабиновъ для ссоръ.
LXVII.
День ихъ проходилъ въ дѣятельности, ночь -- въ успокоеніи; весёлость была постоянной подругой ихъ трудовъ. Враги скученной тѣсноты и слишкомъ большого простора, они успѣли уберечь свои сердца отъ разврата. Жало распутства и гнётъ роскоши не имѣли никакого дѣла съ этими свободными дѣтьми лѣсовъ: ихъ уединённая жизнь была чиста и безпечальна.
LXVIII.
Но довольно о природѣ! Вернёмся, для разнообразія, къ великимъ благамъ цивилизаціи и пріятнымъ послѣдствіямъ общественной жизни -- войнѣ, чумѣ, деспотизму и его бичамъ, къ жаждѣ славы, къ милліонамъ людей, убитыхъ на войнѣ солдатами изъ-за жалованья, къ будуарнымъ похожденіямъ властителей и ихъ развлеченіямъ, въ родѣ взятія Измаила.
LXIX.
Городъ былъ взятъ. Сначала одна колонна обозначила въ нёмъ свой кровавый путь, за ней -- другая. Дымящіеся штыки и сверкающія сабли превращали всё вокругъ себя въ кладбище. Отчаянные вопли дѣтей и матерей слышались вдали, какъ укоры самому небу. Сѣрный дымъ, дѣлаясь всё гуще и гуще, отравлялъ утренній воздухъ и дыханіе людей въ томъ мѣстѣ, гдѣ обезумѣвшіе турки продолжали ещё отстаивать въ своёмъ городѣ каждую пядь земли.
LXX.