XIX.
"Но небо", говоритъ Кассіо, "распростёрто надо всѣмъ! Перестанемъ же объ этомъ говорить и прочтёмъ лучше наши молитвы" {Въ "Отелло" Шекспира. (Дѣйствіе II, сцена III.)}.-- Мы должны заботиться о спасеніи нашихъ душъ съ-тѣхъ-поръ, какъ Ева, сдѣлавъ неосторожный шагъ, вовлекла въ паденіе Адама, увлекшаго вслѣдъ за собой въ могилу всё человѣчество, не говоря уже о рыбахъ, четвероногихъ и птицахъ. Говорятъ, что судьба предопредѣляетъ погибель даже ничтожнаго воробья {Слова Гамлета (дѣйствіе V, сцена II): "Я смѣюсь надъ предчувствіями: и воробей не погибнетъ безъ воли Провидѣнія". ("Шекспиръ", изд. Гербеля, т. III, стр. 272.)}, хотя мы ничего не знаемъ о его винѣ. Вѣроятно, онъ сидѣлъ на вѣткахъ того дерева, которое такъ заинтересовало Еву.
XX.
О, вы, безсмертные боги! повѣдайте, что такое теогонія? или ты, смертный человѣкъ, разрѣши, въ чёмъ суть филантропіи? Наконецъ, ты, міръ -- настоящій и будущій -- скажи, что такое космогонія? Нѣкоторые люди обвиняли меня въ мизантропіи, тогда-такъ я знаю объ этомъ предметѣ не болѣе, чѣмъ доска краснаго дерева, образующая покрышку моего пюпитра. Ликантропія { Ликантропія -- извѣстнаго рода умопомѣшательство, превращающее людей въ бѣшеныхъ животныхъ.} -- другое дѣло! ту я понимаю, потому-что видѣлъ своими глазами, какъ люди легко дѣлаются волками, даже не превращаясь въ нихъ.
XXI.
Меня, самаго кроткаго и тихаго смертнаго, подобнаго Моисею или Меланхтону, никогда недѣлавшаго что-нибудь очень дурное и всегда склоннаго къ терпимости (хотя, правда, иногда и увлекавшагося стремленіями тѣла и души), зовутъ они мизантропомъ! Всё это, впрочемъ, происходитъ оттого, что ненавидятъ меня они, а никакъ не я ихъ -- а потому и остановимся на этомъ.
XXII.
И такъ, будемъ продолжать нашу прекрасную поэму, такъ-какъ я рѣшительно того мнѣнія, что она хороша, какъ по содержанію, такъ и по вступленію, хотя -- какъ то, такъ и другое -- до-сихъ-поръ ещё весьма мало поняты. Тѣмъ не менѣе я надѣюсь, что рано или поздно правда возьмётъ своё и явится глазамъ міра въ полномъ блескѣ. До того же времени, мнѣ поневолѣ приходится одному наслаждаться ея красотами и дѣлить ея изгнаніе.
XXIII.
Герой нашъ (надѣюсь и вашъ, благосклонный читатель) былъ оставленъ нами на дорогѣ въ столицу невѣждъ, цивилизованныхъ безсмертнымъ Петромъ и оказавшихся при нёмъ болѣе храбрыми, чѣмъ умными. И знаю, что его великая монархія теперь въ ходу, и ей льстилъ даже Вольтеръ, о чёмъ я очень сожалѣю. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .