LVI.
Нѣкоторые называютъ тебя "самой худшей причиной войны"; но я утверждаю, что ты лучшая изъ нихъ. Если -- благодаря тебѣ -- мы рождаемся на свѣтъ и умираемъ, то почему же не разрушить изъ-за тебя стѣну или не опустошить вселенную? Къ тому же, никто не можетъ отрицать, что ты продолжаешь населять и великія, и малыя страны. Безъ тебя всё бы остановилось и перестало двигаться на сухой почвѣ жизни, для которой ты служишь животворящимъ океаномъ.
LVII.
Екатерина, бывшая живымъ олицетвореніемъ войны, мира и вообще всего, что вамъ угодно, приняла весьма милостиво молодого курьера, на плюмажѣ котораго покоилась побѣда; а когда онъ преклонилъ передъ него колѣно, она даже остановилась на нѣсколько мгновеній, оставя печать несломанной.
LVIII.
Затѣмъ, принявъ обычный видъ императрицы, за которымъ она такъ умѣла скрывать женственность, составлявшую но крайней мѣрѣ три четверти ея существа, она распечатала письмо съ видомъ, взволновавшимъ весь дворъ, слѣдившій за каждымъ малѣйшимъ выраженіемъ ея лица. Наконецъ, царственная улыбка, мелькнувъ на ея губахъ, возвѣстила всѣмъ, что день будетъ хорошій. Императрица, не смотря на свою полноту, имѣла необыкновенно благородныя черты лица, прелестные глаза и граціозный ротъ.
LIX.
Радость ея -- или, лучше сказать, радости -- были велики. Во-первыхъ, городъ былъ взятъ, при чёмъ погибло тридцать тысячъ человѣкъ. Слава озарила ея чорты, какъ солнечный восходъ озаряетъ волны Индійскаго океана; но могла ли слава эта показаться ей достаточной?-- это другой вопросъ. Песокъ аравійскихъ пустынь не можетъ быть насыщенъ лѣтнимъ дождёмъ, подобно тому, какъ пролитая кровь въ глазахъ жаждущихъ славы едва достаточна для того, чтобы умыть себѣ руки.
LX.
Вторая радость была болѣе лёгкаго свойства и сорвала только мимолётную улыбку съ ея устъ, благодаря забавнымъ стихамъ Суворова, которыми онъ замѣнилъ газетную реляцію о тысячахъ убитыхъ {Извѣстное донесеніе Суворова: