LXV.
О, Екатерина! (изъ всѣхъ восклицаній, О! и Ахъ!-- принадлежатъ тебѣ по праву въ войнѣ и другихъ дѣлахъ) какъ странны бываютъ столкновенія человѣческихъ мыслей, предоставленныхъ своему теченію! Мысль о взятіи Измаила прежде всего заняла императрицу; затѣмъ, мелькнула въ ея головѣ вереница новыхъ кавалеровъ, которыхъ слѣдовало пожаловать орденами; наконецъ, обратила она вниманіе на курьера, привезшаго депешу.
LXVI.
Шекспиръ изобразилъ намъ "Вѣствика Меркурія, остановившаго свой полётъ на высокой горѣ, лобзающей своей вершиною небо" {"Гамлетъ", дѣйствіе VІІ, сцена IV.}. Мысль, подобная этой, вѣроятно мелькнула и въ головѣ императрицы, когда она обратила вниманіе на всё ещё колѣнопреклонённаго предъ нею вѣстника... Ея величество взглянула на Жуана; онъ поднялъ свои глаза на неё...
LXVII.
Если намъ нравится что-нибудь, то нравится всегда съ перваго раза, подобно квинтэссенціи напитка, опьяняющаго вдругъ, а не мало-по-малу, что бываетъ, когда мы пьёмъ его стаканами. Сочувствіе осушаетъ разомъ всѣ источники жизни, кромѣ слёзъ.
LXVIII.
Онъ же, съ своей стороны, кромѣ сочувствія, ощущалъ ещё другую не менѣе повелительную страсть, а именно -- удовлетворённое самолюбіе, что бываетъ всегда, когда мы видимъ, что намъ удалось обратить на себя вниманіе какого-либо высшаго существа, всё равно -- будь это пѣвица, модная танцовщица, герцогиня, принцесса или королева
LXIX.
Донъ-Жуанъ былъ въ томъ счастливомъ возрастѣ, когда все въ жизни кажется въ розовомъ свѣтѣ, когда мы вовсе не думаемъ о томъ, на что отваживаемся, а напротивъ, со смѣлостью Даніила въ львиномъ рвѣ, бросаемся на всё, готовые потушить жаръ сожигающаго насъ внутренняго солнца въ первомъ попавшемся на встрѣчу океанѣ, подобно тому, какъ свѣтъ настоящаго солнца тухнетъ въ его солёной влагѣ или -- правильнѣе -- на груди Ѳетиды.