Джулія была честна, правдива, добродѣтельна и любила Дона-Альфонсо. Внутренно она клялась всѣми небесными силами, что никогда не осквернитъ своего вѣнчальнаго кольца и никогда не дастъ закрасться въ свою душу желанію, которое бы осуждало благоразуміе. И, однако, думая такъ, она небрежно положила свою ручку въ руку Жуана. Впрочемъ, это была чистая ошибка: она приняла его руку за свою собственную.
CX.
Также случайно прислонилась она потомъ головкой въ другой его рукѣ, игравшей прядями ея волосъ. Взглядъ ея обличалъ борьбу съ мыслями, напора которыхъ она не могла подавить. Право, неблагоразумно было со стороны матери Жуана оставлять эту неопытную парочку глазъ на глазъ. Она такъ много лѣтъ и такъ строго умѣла наблюдать за своимъ сыномъ! Я увѣренъ, что моя мать такъ бы но поступила.
СХІ.
Ручка, державшая руку Жуана, отвѣчала тихо и незамѣтно его пожатію, точно желая сказать: "удержите меня! удержите!" И, конечно, пожатіе было чисто-платоническимъ. Конечно, Джулія въ ужасѣ отшатнулась бы отъ Жуана, какъ отъ змѣи или жабы, если бы могла себѣ представить, что поступокъ ея могъ быть опасенъ для добродѣтельной супруги.
СХІІ.
Я не знаю, что думалъ въ эту минуту Жуанъ, но то, что онъ сдѣлалъ -- вы сами бы сдѣлали на его мѣстѣ. Губы его съ благодарностью прижались къ прекрасной ручкѣ и, затѣмъ, покраснѣвъ до ушей отъ счастья, онъ откинулся назадъ, точно боясь, что поступилъ дурно. Любовь такъ робка въ началѣ! Джулія тоже покраснѣла, но не отъ гнѣва. Она хотѣла что-то сказать, но остановилась изъ боязни, что слабость голоса выдастъ ея волненье.
CXIII.
Солнце сѣло и свѣтлая луна поднялась надъ горизонтомъ. Луна дьявольски опасна. Очень ошибаются тѣ, которые зовутъ её цѣломудренной. Это полнѣйшее смѣшеніе названій. Нѣтъ дня, не исключая даже должайшаго двадцать перваго іюня, въ который можно бы было натворить половинное количество тѣхъ грѣховъ, которые совершаются въ какіе-нибудь три часа свѣтлой, улыбающейся лунной ночи. А какой тихій, скромный видъ умѣетъ она при этомъ сохранять!
СXIV.