А когда я вспомню о кружкѣ пива!... по нѣтъ!-- я не хочу плакать! Вперёдъ, почтальонъ! Пока этотъ проворный малый мчался въ галопъ, пришпоривая лошадей, Жуанъ любовался видомъ дорогъ, по которымъ двигаются милліоны свободныхъ людей. Дѣйствительно, Англія можетъ казаться прекраснѣйшей изъ всѣхъ странъ міра, какъ иностранцамъ, такъ и мѣстнымъ жителямъ, за исключеніемъ развѣ нѣсколькихъ глупцовъ, "лягающихся на всё", чѣмъ они вредятъ только себѣ самимъ.
LXXVIII.
Какъ хороши дороги съ заставами! Онѣ такъ гладки и ровны, что по нимъ мчишься незамѣтно, точно орёлъ, когда, распустивъ свои широкія крылья, онъ паритъ въ воздухѣ. Еслибъ такія дороги существовали во времена Фаэтона, то Ѳебъ навѣрно не отказалъ бы своему сыну въ удовольствіи прокатиться по іоркскому почтовому тракту. Но по мѣрѣ того, какъ мы подвигаемся вперёдъ -- surgit amari aliquid {Является нѣчто горькое.}: надо платить на заставѣ.
LXXIX.
О, какъ тяжела всякая уплата! Берите у людей ихъ жизнь, ихъ женъ, берите всё, но не касайтесь ихъ кармановъ! Маккіавель учитъ людей, облечённыхъ въ пурпуръ, что это "самое вѣрное средство навлечь на себя общія проклятія. Люди гораздо менѣе ненавидятъ убійцу, чѣмъ соискателя того милаго металла, который насъ всѣхъ кормитъ. Убейте у человѣка всю его семью -- и онъ можетъ вамъ это простить; не берегитесь запустить руку въ его карманъ!"
LXXX.
Это сказалъ великій Флорентинецъ -- и вы, монархи, внимайте словамъ вашего учителя! Въ ту минуту, когда день сталъ склоняться къ вечеру и меркнуть, Жуанъ былъ на вершинѣ того высокаго холма, который съ гордостью или презрѣніемъ возвышается надъ великимъ городомъ. Если въ вашихъ жилахъ есть хоть искра чувства, одушевляющаго лондонскихъ зѣвакъ, то смѣйтесь или вздыхайте, смотря потому, весело или мрачно смотрите вы на жизнь. Гордые британцы! мы стоимъ на вершинѣ Шутерсъ-Гилля! {Шутерсъ-Гилль (Холмъ Стрѣлка) -- есть возвышенность въ восьми миляхъ отъ Лондона, откуда открывается первый видъ на городъ.}
LXXXI.
Солнце садилось; дымъ поднимался клубами, точно изъ волкана, угасшаго на половину, закрывая пространство, которое совершенно справедливо можно назвать "гостиной дьявола", какъ иные и называютъ этотъ удивительный городъ. Хотя Жуанъ приближался и не къ собственному дому, и не принадлежалъ къ націи, землю которой попиралъ, тѣмъ не менѣе онъ чувствовалъ нѣкоторое уваженіе къ этой землѣ, матери сыновъ, разгромившихъ одну половину земного шара и наведшихъ страхъ на другую.
LXXXII.