XXXI.
Онъ остановился въ одной изъ лучшихъ гостинницъ, предназначенныхъ спеціально для иностранцевъ и, въ особенности, для тѣхъ изъ нихъ, которымъ фортуна улыбнулась на столько, что они не обращаютъ вниманія на итоги счётовъ. Въ этой гостинницѣ обыкновенно останавливались на первое время посланники (что дѣлало её вертепомъ дипломатическихъ лжей), послѣ чего переѣзжали на какой-нибудь видный скверъ и прибивали къ дверямъ свои вылитые изъ бронзы гербы.
XXXII.
Жуанъ, получившій очень щекотливое порученіе и, притомъ, частнаго характера, хотя и имѣвшее публичное значеніе, не былъ облечёнъ никакимъ титуловъ, который бы могъ указать на причину его пріѣзда. Знали только, что на берегъ Англіи высадился знатный иностранецъ, молодой, образованный и красивый собою, причёмъ прибавляли шепотомъ, что онъ пользовался особеннымъ милостивымъ вниманіемъ своей повелительницы.
XXXIII.
Къ этому надо прибавить, что Жуану предшествовалъ слухъ о его интересныхъ похожденіяхъ, о его военныхъ подвигахъ и любовныхъ приключеніяхъ. А такъ-какъ романическія головы весьма склонны представлять всё въ розовомъ свѣтѣ (въ англичанкахъ же способность эта доведена даже до излишества, такъ-что онѣ нерѣдко переходятъ въ этомъ случаѣ даже за предѣлы здраваго смысла), то ни кто не удивится, если мы скажемъ, что Жуанъ тотчасъ же сдѣлался моднымъ львомъ; а мода для мыслящихъ людей стоитъ страсти.
XXXIV.
Я не хочу сказать этимъ, что англичанки безстрастны. Совершенно наоборотъ! Но только страсть является у нихъ дѣломъ ума, а не сердца. Впрочемъ, принимая во вниманіе, что послѣдствія въ такихъ случаяхъ бываютъ совершенно тѣ же, какъ еслибъ страсть исходила изъ сердца, то не всё ли равно, каковъ бываетъ источникъ, откуда произошло подобное балансированіе женской фантазіи? Лишь бы дойти до желанной цѣли, а какъ эта цѣль будетъ достигнута -- съ помощью ума или сердца -- объ этомъ заботиться нечего.
XXXV.
Жуанъ представилъ лично, кому слѣдовало, свои кредитивныя граматы и былъ принятъ съ подобающимъ почётомъ всѣми представителями власти. Многіе, видя въ нёмъ молодого человѣка, почти съ дѣтскимъ лицомъ, думали, что имъ легко удастся его надуть и прибрать къ рукамъ, подобно тому, какъ соколъ легко справляется съ лѣсною птичкой. (Такого рода мысли составляютъ, какъ извѣстно, всю суть дипломатическихъ дѣлъ.)