О, наслажденіе! знаю, что мы изъ-за тебя гибнемъ, но всё-таки ты хорошая вещь! Каждую весну даю я себѣ слово исправиться до конца года, и каждый разъ мои вестальскія намѣренія разлетаются, какъ дымъ. Однако, мнѣ всё-таки кажется, что намѣреніе это выполнимо. Я стыжусь, печалюсь -- и надѣюсь достигнуть желаемаго будущей зимой.
CXX.
Здѣсь моя скромная Муза должна позволить себѣ маленькую вольность. Не возмущайтесь, ещё болѣе скромный читатель! Вольность эта исправится впослѣдствіи, да, сверхъ того, въ ней нѣтъ ничего скандальнаго. Вольность эта только поэтическая и состоитъ въ маленькой неправильности, которую я допущу въ ходѣ моего романа. Я такъ уважаю Аристотеля и его правила, что считаю своей обязанностью, послѣ каждаго подобнаго случая, прибѣгать къ покаянію.
СХХІ.
Вся вольность состоитъ -- въ просьбѣ къ читателю вообразить, не теряя изъ виду Джуліи и Жуана, что со времени шестого іюня, этого несчастнаго числа, безъ котораго поэтическій матеріалъ поэмы изсякъ бы совершенно, прошло нѣсколько мѣсяцевъ, и что у насъ теперь -- ноябрь. Числа я не помню, такъ-какъ хронологія послѣдующаго факта не такъ точна, какъ предъидущаго.
СХХІІ.
Но мы по временамъ ещё будемъ къ нему возвращаться. Сладко слушать подъ темноголубымъ, озарённымъ луною, небеснымъ сводомъ звуки пѣсни и плескъ вёселъ адріатическаго гондольера, когда они несутся во волнамъ, гармонически умягчённые разстояніемъ. Сладко любоваться восходомъ вечерней звѣзды. Сладко слушать шелестъ листьевъ, колеблемыхъ тихимъ ночнымъ вѣтромъ. Сладко любоваться радугой, когда, упираясь въ океанъ, она какъ-будто вымѣряетъ небесный сводъ.
СХXIII.
Пріятно слышать лай вѣрной собаки, когда она встрѣчаетъ наше возвращеніе домой: весело думать, что есть глада, которые заблещутъ отъ радости, когда мы вернёмся. Пріятно быть пробуждённымъ жаворонкомъ, или убаюканнымъ журчаньемъ ручья; сладко слушать жужжаніе пчёлъ, голоса дѣвушекъ, пѣніе птицъ, лепетанье дѣтей и ихъ первыя слова.
СХXIV.