Я употребилъ слово "передать" потому, что въ воспитаніи есть цѣлая серія талантовъ, переходящихъ отъ одной дѣвицы къ другой, смотря по степени гибкости ихъ мозга и спинъ. Однѣ вальсируютъ, другія рисуютъ, тѣ погружаются въ пучину метафизики, иныя довольствуются музыкой; болѣе умѣренныя блещутъ просто умомъ; а то есть и такія, что способны только къ истерикамъ.
LIII.
Но каковы бы ни были таланты, подносимые въ лицѣ барышень, въ видѣ приманки, какому-нибудь лорду или джентльмену хорошаго происхожденія, будь это истерика, умъ, музыка, теологія, искусства или, просто, корсетъ -- старый годъ завѣщаетъ новому свои сокровища; новыя весталки начинаютъ манить взгляды мужчинъ тѣми же соблазнами граціи et coetera; являются новыя безподобныя существа, только и думающія о томъ, какъ бы произвести себѣ подобнаго.
LIV.
Но пора вернуться къ моей поэмѣ. Можетъ-быть, покажется немного страннымъ и даже совсѣмъ новымъ, что, начиная съ первой пѣсни до настоящей, я ещё не вошелъ, какъ слѣдуетъ, въ мой сюжетъ. Двѣнадцать написанныхъ до-сихъ-поръ пѣсенъ не болѣе, какъ вступленіе или рядъ прелюдій, сыгранныхъ съ единственной цѣлью попробовать струны лиры и закрѣпить колки. По окончаніи этого труда, вы услышите увертюру.
LV.
О томъ, что называется успѣхомъ или неуспѣхомъ, музы мои заботятся не болѣе, чѣмъ о щепоткѣ табаку. Подобныя заботы гораздо ниже той высоты, до которой достигаютъ онѣ въ своёмъ полётѣ. Цѣль ихъ -- дать "великій нравственный урокъ" {"То самое чувство, которое заставляетъ французовъ желать оставить у себя картины и статуи, принадлежавшія прежде другимъ націямъ, должно заставить и другія націи желать теперь, когда побѣда на ихъ сторонѣ, возвратить эти предметы законнымъ ихъ владѣльцамъ. По моему мнѣнію, со стороны союзныхъ государей не только было бы несправедливо исполнить желаніе французовъ, но эта жертва кромѣ того была бы неполитична, такъ-какъ она лишила бы ихъ случая дать французскому народу нравственный урокъ".-- Веллингтонъ. (Парижъ, 1815 г.)}. Начавъ писать эту поэму, я думалъ, что для ея вмѣщенія достаточно будетъ двухъ дюжинъ пѣсенъ; по теперь вижу, что, если мнѣ поможетъ Аполлонъ и Пегасъ мой не надорвётся, я напишу ихъ по крайней мѣрѣ сотни).
LVI.
Донъ-Жуанъ позналъ этотъ микрокосмъ на ходуляхъ, который называется большимъ свѣтомъ, хотя въ сущности онъ скорѣе очень малъ, хотя и поставленъ высоко. Но, подобно тому, какъ мечъ имѣетъ рукоятку, усиливающую своимъ напоромъ дѣйствіе его удара, когда человѣкъ дерётся на войнѣ или въ ссорѣ, точно также и низшій міръ -- всё-равно на сѣверѣ, югѣ, востокѣ или западѣ -- долженъ повиноваться высшему, который есть его рукоятка, его луна, "то солнце, его газъ, его грошовая свѣчка.
LVII.