Жуанъ, независимо отъ того, что не былъ уже новичкомъ въ этомъ дѣлѣ, былъ предохранёнъ отъ опасности ещё тѣмъ, что чувствовалъ себя утомлённымъ. Впрочемъ, я здѣсь подразумѣваю не настоящее утомленіе, но, просто, то обстоятельство, что сердце его испытывало слишкомъ много настоящей, здоровой любви, и потому не было уже такъ слабо и падко на поддѣльную. Вотъ всё, что я хотѣлъ выяснить, будучи очень далёкъ отъ мысля сказать что-либо насмѣшливое про островъ бѣлыхъ скалъ, бѣлыхъ плечъ, синихъ глазъ и ещё болѣе синихъ чулокъ, про островъ десятины, налоговъ, заимодавцевъ и громкостучащихъ дверныхъ молотковъ.
LXVIII.
Пріѣхавъ молодымъ изъ страны любви и романическихъ приключеній, гдѣ ради страсти рискуютъ потерей не процесса, а жизни, и гдѣ страсть доходитъ до бѣшенства, Жуанъ вдругъ очутился въ обществѣ, въ которомъ любовь считается не болѣе, какъ модною вещью, а потому понятно, что она показалась ему пропитанной на половину меркантильностью, на половину педантизмомъ, хотя обстоятельство это, конечно, должно было породить въ нёмъ очень высокое понятіе о нравственности націи. Кромѣ того (увы, простите ему и пожалѣйте о недостаткѣ въ нёмъ вкуса!) онъ не нашелъ, на первый взглядъ, чтобъ женщины въ Англіи были красивы.
LXIX.
Я сказалъ: "на первый взглядъ", потому-что впослѣдствіи мало-по-малу онъ убѣдился наоборотъ, что онѣ прекраснѣй многихъ красавицъ, расцвѣтшихъ подъ вліяніемъ звѣзды востока -- новое доказательство, что не слѣдуетъ дѣлать слишкомъ поспѣшныхъ заключеній. И при этомъ нельзя было сказать, чтобы вкусъ его не былъ развитъ но неопытности. Всё дѣло въ томъ -- пусть только мужчины захотятъ въ этомъ сознаться -- что всякая новость болѣе поражаетъ, чѣмъ нравится.
LXX.
Я много путешествовалъ, но, однако, не имѣлъ удовольствія подниматься но невѣдомымъ африканскимъ рѣкамъ, Нилу или Нигеру, до невозможнаго государства Тимбукту, такъ-какъ никто не могъ оказать услуги географіи составленіемъ вѣрной карты этой страны. Европа, вообще, плетётся въ глубину Африки походкой лѣниваго вола. Но еслибъ мнѣ удалось добраться до Тимбукту, то, вѣроятно, тамъ бы мнѣ сказали, что чёрный цвѣтъ -- есть цвѣтъ красоты.
LXXI.
И это было бы, пожалуй, справедливо. Я не стану клясться, что чёрное -- бѣло, но серьёзно подозрѣваю, что бѣлое -- чёрно и что всё дѣло зависитъ отъ взгляда на предметъ. Спросите слѣпого -- лучшаго судью въ этомъ случаѣ! Можетъ-быть, вы станете возражать противъ этой новой теоріи; по я убѣждёнъ, что останусь правымъ; если же -- нѣтъ, то всё-таки не уступлю безъ спора. Слѣпой не знаетъ ни дня, ни ночи: для него всё одинаково чёрно: а что видите вы?-- сомнительное мерцанье.
LXXII.