III.
Впрочемъ, я не стану ихъ оспаривать, такъ-какъ это не входятъ въ мои намѣренія, и предоставляю этимъ людямъ судить по ихъ вкусу, конечно, очень хорошему. Глаза остаются глазами, будь они чёрные или голубые, и поднимать споръ изъ-за ихъ цвѣта -- величайшая безсмыслица; но болѣе нѣжный цвѣтъ долженъ, конечно, получить пальму первенства. Прекрасный полъ всегда останется прекраснымъ, и каждый мужчина до тридцати лѣтъ не долженъ даже предполагать, чтобъ на свѣтѣ могли существовать некрасивыя женщины.
IV.
Только перейдя за этотъ свѣтлый -- хотя иногда и довольно глупый -- возрастъ и вступивъ въ эпоху лѣтъ болѣе спокойныхъ, когда наша полная луна начинаетъ претерпѣвать нѣкоторый ущербъ, можемъ мы приниматься за критику или восхваленія, такъ-какъ страсти наши въ это время начинаютъ нѣсколько притупляться, подавляемыя равнодушіемъ, и мы сами дѣлаемся умнѣе. Наконецъ, самая наружность наша и лицо начинаютъ намъ говорить, что пора уступать мѣсто болѣе молодымъ.
V.
Я знаю, есть люди, которымъ хотѣлось бы отсрочить эту эпоху, подобно личностямъ, не желающимъ терять занимаемаго мѣста; но такія желанья -- чистая химера. Люди эти перешли за экваторъ жизни -- и имъ остаются мадера я кларетъ, чтобъ орошать сухость заката жизни. Мѣстные митинги, парламентъ, національный долгъ и мало ли что ещё -- вотъ что ниспосылается имъ въ утѣшеніе.
VI.
Кромѣ того, развѣ у нихъ нѣтъ религіи, реформъ, мира, войны, налоговъ и всего того, что носитъ имя "націи"? А вопросъ, кому быть кормчимъ во время бури? а поземельныя и финансовыя операціи? а, наконецъ, удовольствіе ненавидѣть другъ друга, могущее замѣнить пылъ любви, которая всё-таки не болѣе, какъ мечта? Ненависть, безспорно, самое прочное удовольствіе. Люди любятъ впопыхахъ, а ненавидятъ на досугѣ.
VII.
Грубьянъ Джонсонъ -- этотъ великій моралистъ -- чистосердечно проповѣдывалъ, что онъ любитъ прямодушныхъ ненавистниковъ, и я нахожу, что это единственная истина, провозглашенная въ послѣднюю тысячу лѣтъ, если даже не за болѣе продолжительное время. Можетъ-быть, этотъ тонкій, старый плутъ говорилъ въ шутку, но я не болѣе, какъ простой наблюдатель и, подобно Мефистофелю Гёте, обозрѣваю какъ дворцы, такъ и хижины.