VIII.
Въ настоящее время я не люблю крайностей ни въ любви, ни въ ненависти; но прежде со мною было не то. Если иной разъ я позволяю себѣ насмѣшки, то потому, что не могу отъ этого воздержаться, а сверхъ того, этого иногда требуетъ отъ меня риѳма. Я былъ бы очень радъ помогать человѣческимъ бѣдствіямъ и скорѣе предупреждать, чѣмъ наказывать людскія преступленія, если бы Сервантесъ въ своёмъ слишкомъ вѣрномъ романѣ о Донъ-Кихотѣ не доказалъ несостоятельность подобнаго рода попытокъ.
IX.
Изъ всѣхъ романовъ, "Донъ-Кихотъ" есть самый печальный -- тѣмъ болѣе печальный, что онъ заставляетъ насъ улыбаться. Герой его правъ во всёмъ и преслѣдуетъ одну правду. Обуздать порокъ -- вотъ его единственная цѣль, а сражаться съ сильными -- его единственная награда. Добродѣтель сдѣлала его безумнымъ, а между-тѣмъ его приключенія представляютъ весьма грустную картину; что же касается самой морали, представляемой этой эпопеей каждому, привыкшему о чёмъ-нибудь думать, то она и того грустнѣе.
X.
Исправлять несправедливости, отомщать за обиды, защищать женщинъ, унижать подлецовъ, возставать одному противъ соединённыхъ усилій, помогать націямъ, закабалённымъ подъ чужое ярмо -- что за благородные порывы! Но -- увы -- неужели суждено имъ, какъ стариннымъ балладамъ, возбуждать только воображеніе, оставаясь въ сущности шуткой, загадкой, плохимъ средствомъ достичь славы? неужели самъ Сократъ -- только Донъ-Кихотъ мудрости?
XI.
Насмѣшка Сервантеса уничтожила испанское рыцарство; простой смѣхъ отрубилъ правую руку у его родной страны. Съ того времени герои сдѣлались въ Испаніи рѣдкостью. Пока міръ увлекался романтизмомъ, онъ отдавалъ должную дань уваженія ея воинамъ въ блестящемъ вооруженіи. И потому сочиненіе Сервантеса принесло только зло, и слава, пріобрѣтённая имъ, какъ литературнымъ произведеніемъ, была куплена дорогой цѣной погибели его отечества.
XII.
Но я опять попалъ въ мой обычный потокъ отступленій и позабылъ о леди Аделинѣ Амундевиль, красавицѣ, опаснѣе которой Жуану не случалось встрѣчать, хотя по натурѣ она не была ни зла, ни коварна. Но страсть и судьба сплели свою сѣть (судьба преудобная вещь, чтобъ свалить на неё грѣхи нашей воли) и захватили ихъ обоихъ. И можетъ ли ихъ избѣгнуть кто-нибудь? Впрочемъ, я не Эдипъ, а жизнь -- сфинксъ.