И всё-таки въ нёмъ ощущался недостатокъ чего-то (я самъ не знаю, чего именно, а потому и не берусь объяснить) -- чего-то, что хорошенькія женщины (прелестныя созданья) называютъ душой. Во всякомъ случаѣ, это не былъ тѣлесный недостатокъ: напротивъ, онъ былъ прекрасно сложенъ, точно тополь или прямой шестъ, хорошъ собой (истинное чудо въ мужчинѣ) и держалъ себя прямо, какъ перпендикуляръ, во всѣхъ обстоятельствахъ жизни -- въ войнѣ ли, въ любовныхъ ли вопросахъ...
LXXII.
Тѣмъ не менѣе, какъ я уже сказалъ выше, ему недоставало какого-то je ne sais quoi, которое, сколько мнѣ извѣстно, было причиной происхожденія "Илліады", заставивъ греческую Еву -- Елену -- покинуть ложе спартанскаго супруга и убѣжать въ Трою, не смотря на то, что дардапскій мальчикъ, конечно, уступалъ во многомъ царю Менелаю; но есть женщины, которыя обманываютъ насъ именно вслѣдствіе подобныхъ обстоятельствъ.
LXXIII.
Въ этомъ вопросѣ есть одно обстоятельство, затемняющее дѣло въ нашихъ глазахъ, если только мы, подобно мудрому Тирезію, по испытали на себѣ разницу ощущеній двухъ половъ {Разсказъ о Тирезіи помѣщёнъ въ "Одиссеѣ". Онъ былъ превращёнъ въ женщину, а потомъ опять сталъ мужчиной. Имъ разрѣшенъ былъ споръ между Юпитеромъ и Юноной о томъ, кто чувствуетъ больше наслажденья: мужчина или женщина.}. Нѣкоторыя изъ нихъ не могутъ объяснить, какимъ образомъ желали бы онѣ быть любимыми. Чувственность привязываетъ насъ не надолго, а сентиментальность хвалится своей неприступностью; обѣ же вмѣстѣ составляютъ родъ центавра, на спину котораго лучше и не пробовать садиться.
LXXIV.
Прекрасный полъ вѣчно ищетъ чего-то, чѣмъ бы удовлетворить стремленію сердца; по какимъ же способомъ наполнить эту пустоту?-- вотъ въ чёмъ затрудненіе и вотъ гдѣ выказывается слабость женщинъ. Бѣдныя мореплавательницы, брошенныя среди моря безъ карты, онѣ несутся по волѣ вѣтра и волнъ, и когда, послѣ множества опасностей, удаётся имъ достичь берега -- берегъ этотъ часто оказывается пустынной скалой.
LXXV.
Есть цвѣтокъ, называемый "любви минутной прихоть", который можно отыскать въ вѣчно-цвѣтущемъ саду Шекспира. Я не стану ослаблять своимъ перомъ его великолѣпнаго описанія и прошу униженно британскаго бога простить меня за-то, что я осмѣлился въ своихъ бѣдныхъ риѳмахъ коснуться одного листика изъ его цвѣтущей клумбы. Но хотя растенія различны, я всё-таки готовъ воскликнуть вмѣстѣ съ франко-швейцарцемъ Руссо: "voilа la pervenche!" {Восклицаніе Руссо, увидѣвшаго этотъ цвѣтокъ послѣ того, какъ нѣсколько лѣтъ тому назадъ встрѣтилъ его во время прогулки съ своей любовницей, госпожою Варансъ.}.
LXXVI.