Послѣ скуки одѣванья на балъ или раутъ, наступаетъ скука раздѣванья -- и нашъ халатъ часто пристаётъ къ нашему тѣлу такъ же плотно, какъ одежда центавра Несса {Овидій, посланіе IX.} и наводитъ на мысли столь же желтыя, какъ амбра, но далеко не столь прозрачныя, какъ она. Императоръ Титъ, ложась спать, восклицалъ: "я потерялъ день!" Желалъ бы я знать, много ли изъ всѣхъ ночей и дней, о которыхъ вспоминаютъ люди (я, впрочемъ, вспоминаю о многихъ изъ нихъ не безъ удовольствія), можно почесть употреблёнными съ пользой?
XII.
Жуанъ, возвратясь къ ночи въ свою комнату, чувствовалъ себя безпокойнымъ, взволнованнымъ и даже нѣсколько сконфуженнымъ, такъ-какъ онъ находилъ глаза Авроры Рэби нѣсколько болѣе блестящими, чѣмъ желала того Аделина: обыкновенный результатъ всѣхъ совѣтовъ. Если-бы онъ былъ въ состояніи уяснить себѣ своё положеніе, то непремѣнно сталъ бы философствовать, что, какъ извѣстно, считается лучшимъ средствомъ облегченія для каждаго, тѣмъ болѣе, что оно всегда подъ рукою. Къ сожалѣнію, Жуанъ ограничился одними вздохами.
XIII.
И такъ, онъ сталъ вздыхать. Второе облегченіе состоитъ въ созерцаніи полной лупы -- этого повѣреннаго всѣхъ вздоховъ. Къ счастью, въ эту минуту цѣломудренное свѣтило сіяло такъ ярко, какъ только позволялъ климатъ; Жуанъ же былъ въ такомъ расположеніи духа, что готовъ былъ привѣтствовать его извѣстнымъ воззваніемъ: "О, ты!" и такъ далѣе -- весьма эгоистическимъ и невѣжливымъ восклицаніемъ, по поводу котораго нечего распространяться, чтобъ не впасть въ общее мѣсто.
XIV.
Любовникъ, поэтъ, астрономъ, пастухъ, земледѣлецъ -- никто ne можетъ смотрѣть на мѣсяцъ безъ того, чтобъ не впасть въ мечтательность. Глубокія мысли почерпаемъ мы при этомъ (а иногда и простуду, если я не ошибаюсь), причёмъ важныя тайны повѣряются его колеблющемуся свѣту. Поверхность океана и людскія мысли волнуются подъ его вліяніемъ, равно какъ и сердца, если только есть правда въ пѣсняхъ.
XV.
Жуанъ былъ задумчивъ и расположенъ болѣе къ мечтанію, чѣмъ ко сну. Подъ сводами готической комнаты, въ которой онъ находился, отдавался глухой плескъ волнъ озера, проникнутый той таинственностью, какую всегда навѣваетъ полночный часъ. Подъ его окномъ, какъ водится, шелестѣла листьями ива. Онъ стоялъ прямо противъ водопада, который то вспыхивалъ на мгновенье, то снова подёргивался тьмою.
XVI.