Но что было, однако, дѣлать? Донъ-Альфонсо, отправя свою дурацкую свиту, могъ вернуться ежеминутно. Антонія перерыла весь свой мозгъ, придумывая средство помочь бѣдѣ, и всё-таки ничего не могла выдумать. Какъ, въ самомъ дѣлѣ, было предотвратить новую опасность? День уже занимался. Антонія теряла голову; Джулія не говорила ни слова и безсознательно прижимала свои холодныя губы къ щекамъ Жуана.
CLXX.
Скоро губы его встрѣтились также съ губами Джуліи. Руками онъ перебиралъ пряди ея разсыпавшихся волосъ. Молодая страсть готова была вспыхнуть снова, забывъ даже грозящую опасность и отчаяніе. Антонія, наконецъ, потеряла терпѣнье. "Да полно же вамъ, наконецъ, дурачиться", прошептала она сердито. "Надо спрятать этого молодчика въ шкафъ."
CLXXI.
"Отложите ваши глупости до другой болѣе удобной ночи. И кто только могъ науськать Дона-Альфонса на эту выходку? Что изъ этого выйдетъ! Л дрожу отъ страха! А этотъ шалунъ ещё смѣётся! Вы, сударь, просто маленькій дьяволёнокъ! Развѣ вы не понимаете, что это можетъ кончиться кровью? Вы будете убиты, я потеряю мѣсто, госпожа моя -- доброе имя, и всё изъ-за вашей смазливой рожицы.
CLXXII.
"И ещё еслибъ это было изъ-за порядочнаго мужчины, лѣтъ въ двадцать пять или тридцать! (Вставайте же, торопитесь!) А то столько хлопотъ изъ-за ребёнка! Право, сударыня, я удивляюсь вашему вкусу! (Скорѣй, сударь! входите скорѣй!) Баринъ сейчасъ вернётся. Ну, слава Богу, теперь онъ по-крайней-мѣрѣ запертъ. О, еслибъ мы могли придумать до утра, что дѣлать! (Вы, Жуанъ, пожалуста не вздумайте тамъ захрапѣть.)"
CLXXUI.
Тутъ Донъ-Альфонсо, войдя на этотъ разъ уже одинъ, прервалъ потокъ наставленій заботливой камеристки. Она думала-было остаться, но онъ строго приказалъ ей уйти, чему она повиновалась очень неохотно. Впрочемъ, дѣлать тутъ было нечего, да и помочь было невозможно. Взглянувъ искоса, съ значительнымъ видомъ, на обоихъ супруговъ, она потушила свѣчу, сдѣлала реверансъ и вышла.
CLXXIV.