Съ сердцемъ, полнымъ чувствъ, поднимавшихся, какъ волны, между этимъ и инымъ міромъ, удалился Донъ-Жуанъ, съ наступленіемъ полуночнаго часа сна, въ свою комнату -- скорѣй для размышленія, чѣмъ для отдыха. Вмѣсто мака, вѣтки ивы вѣяли надъ его ложемъ. Онъ сталъ мечтать, баюкаемый тѣми горестно-сладкими мыслями, которыя имѣютъ свойство прогонять сонъ и заставляютъ плакать юношу, а свѣтскихъ людей побуждаютъ къ насмѣшкамъ.
CXI.
Ночь походила на предшествовавшую. Раздѣвшись, онъ сидѣлъ въ одномъ халатѣ, совершеннымъ sans culotte-омъ, даже безъ жилета; словомъ, трудно было быть менѣе одѣтымъ. Боясь появленія призрака, онъ сидѣлъ, волнуемый мыслями, которыя трудно объяснить людямъ, не испытавшимъ подобныхъ приключеній, и ожидалъ, съ минуты на минуту, что призракъ явится снова.
СХІІ.
Онъ ожидалъ не напрасно! Что это такое? Я вижу! вижу!-- Ахъ, нѣтъ!-- не то... да! да! это... силы небесныя! это... это... тьфу -- это но болѣе, какъ кошка! Чтобъ чёртъ побралъ ея чуть слышные шаги, до такой степени похожіе на походку призрака или влюблённой барышни, пробирающейся на первое свиданье и пугающейся скрипа собственныхъ башмаковъ!
CXIII.
Опять!... что это такое?-- вѣтеръ?-- нѣтъ, нѣтъ!-- это несомнѣнно вчерашній Чёрный Монахъ, съ его поступью мѣрной, какъ стихи, или ещё того мѣрнѣи, если имѣть въ виду стихи нашего времени. Это онъ явился слова среди тишины таинственной ночи, когда глубокій сонъ держитъ людей въ своихъ объятіяхъ и звѣздное чёрное небо простирается надъ ними, какъ покровъ, усѣянный драгоцѣнными камнями, явился и снова оледенилъ въ нёмъ кровь.
СXIV.
Сначала Жуанъ услышалъ шумъ, похожій на звуки, извлекаемые изъ стекла при помощи мокрыхъ пальцевъ, затѣмъ -- шорохъ точно отъ ночного дождя, стучащаго въ окна, хотя на этотъ разъ въ шорохѣ этомъ было что-то дѣйствительно сверхъестественное. Жуанъ содрогнулся невольно. Безтѣлесность, что ни говорите, вещь серьёзная! Даже тѣ, которые вѣрятъ въ безсмертіе душъ, врядъ ли согласились бы разговаривать съ ними tête-à-tête.
CXV.