XVII.
Жуанъ плакалъ, вздыхалъ и въ то же время думалъ. Солёныя его слёзы смѣшивались съ солёной водой океана. "Прекрасное прекрасному!" (Я такъ люблю цитировать, и потому -- простите мнѣ эту фразу. Её говоритъ датская королева, бросая цвѣты на гробъ Офеліи.) Среди вздоховъ, Жуанъ раздумывалъ о своёмъ положеніи, и серьёзно давалъ себѣ слово исправиться.
XVIII.
"Прощай, моя Испанія! прощай надолго!" воскликнулъ онъ: "можетъ-быть, я не увижу тебя болѣе и умру, какъ умерли многіе изгнанники, тоскуя по твоимъ берегамъ! Прощайте, берега, орошаемые Гвадалквивиромъ! Прощай, моя мать! и, такъ-какъ между нами всё кончено, то прощай и ты, дорогая Джулія!" (Тутъ онъ вынулъ и перечёлъ ещё разъ ея письмо.)
XIX.
"О, если я когда-нибудь тебя забуду!... Но нѣтъ, клянусь, что это невозможно! Скорѣе голубой океанъ растворится въ воздухѣ, земля превратится въ воду, чѣмъ я изгоню изъ сердца твой образъ, моя радость, или подумаю о комъ-нибудь, кромѣ тебя! Нѣтъ лѣкарствъ, которыя могли бы вылечить больное сердце. (Тутъ началась качка и онъ почувствовалъ приближеніе морской болѣзни.)
XX.
"Скорѣй земля сольётся съ небомъ! (Тутъ ему стало хуже.) "О, Джулія, что значатъ всѣ другія страданія! (Ради Бога, дайте мнѣ стаканъ вина! Педро, Баттиста, помогите мнѣ сойти внизъ.) О, моя Джулія! (Скорѣе, бездѣльникъ Педро!) О, Джулія! (Какъ, однако, качаетъ этотъ проклятый корабль!) Джулія! выслушай меня!" (Тутъ припадокъ тошноты помѣшалъ ему продолжать.)
XXI.
Онъ чувствовалъ ту холодящую тяжесть сердца, или, вѣрнѣе сказать, желудка, которой всегда сопровождается, не смотря ни на какія медицинскія пособія, потеря любовницы, измѣна друга, смерть дорогого предмета, когда мы чувствуемъ, что съ нимъ умираетъ часть насъ самихъ и, съ тѣмъ вмѣстѣ, гаснутъ всѣ наши надежды. Безъ сомнѣнія, рѣчь его продолжалась бы въ гораздо болѣе патетическомъ тонѣ, еслибъ море не дѣйствовало, какъ сильное рвотное.