СXVIIІ.
Лобъ ея былъ бѣлъ и довольно низокъ; щёки -- цвѣта зари заходящаго солнца; маленькая верхняя губка... О, сладкая губка! уже тотъ, кто только её видѣлъ, не могъ подавить вздоха, при воспоминаньи о ней! её непремѣнно бы стали копировать скульпторы -- эти обманщики, не умѣющіе воспроизвесть въ своихъ каменныхъ идеалахъ прелести настоящихъ живыхъ женщинъ, какихъ мнѣ случалось видѣть.
CXIX.
Я вамъ объясню, почему держусь такого мнѣнія, потому-что никогда не слѣдуетъ злословить безъ причины. Я зналъ одну ирландскую леди, обладавшую такимъ бюстомъ, что никто не могъ воспроизвесть его удовлетворительно, хоти она часто служила моделью. Когда законы времени и природы, взявъ своё, избороздятъ ея лицо морщинами, міръ потеряетъ совершенство, которое никогда не могло быть воспроизведено ни мыслью, ни рѣзцомъ.
CXX.
Такова была и красавица пещеры. Одежда ея рѣзво отличалась отъ испанской, будучи гораздо проще, но, съ тѣмъ вмѣстѣ, и гораздо пестрѣй. Испанки, какъ извѣстно, не допускаютъ, выходя изъ дома, никакой пестроты въ одеждѣ; за-то ихъ развѣвающіяся баскина и мантилья (мода, которая, надѣюсь, никогда не пройдётъ) имѣютъ въ себѣ что-то неотразимо-таинственное и вмѣстѣ чарующее.
СХХІ.
Но дѣвушка была одѣта не такъ. Платье ея было изъ разноцвѣтной тонкой ткани. Сквозь небрежно-разсыпвшіяся вокругъ лица волосы сквозили привѣски изъ золота и драгоцѣнныхъ каменьевъ; поясъ блестѣлъ ими же, а покрывало было обшито тончайшимъ кружевомъ. Дорогіе перстни украшали маленькія ручки. Но, что всего замѣчательнѣе, ея крошечныя, бѣлоснѣжныя ножки были обуты въ туфли, но безъ чулокъ.
СХХІІ.
Подруга ея была одѣта такъ же, но гораздо проще. На ней не было такъ много бросающихся въ глаза украшеній и въ волосахъ блестѣло одно серебро -- вѣроятно, ея приданое; покрывало было грубѣе, и, вообще, во всей осанкѣ, хотя и твёрдой, замѣчалось менѣе увѣренности и привычки къ свободѣ. Волосы были гуще, но короче; глаза такіе же чёрные, но болѣе подвижные и меньшаго размѣра.