СХІІІ.
Склонясь надъ нимъ, она, казалось, хотѣла вызвать его дыханье своимъ. Растирая его своей тёплой, нѣжной ручкой, она старалась вырвать его изъ рукъ смерти. Она мочила его холодные виски, чтобъ возобновить обращеніе крови въ каждой жилѣ, пока, наконецъ, слабый вздохъ умиравшаго не вознаградилъ этого нѣжнаго прикосновенія и этихъ неустанныхъ трудовъ.
СXIV.
Давъ ему выпить глотокъ подкрѣпляющаго вина, она быстро набросила плащъ на его оледенѣвшіе члены. Послѣ чего хорошенькая ручка ея приподняла его обезсиленную голову и прислонила её къ своей нѣжной, горящей щекѣ, затѣмъ она выжала воду изъ его раздававшихся и влажныхъ волосъ и съ напряженнымъ вниманіемъ стала наблюдать за каждымъ конвульсивнымъ движеніемъ Жуана, вызывавшимъ вздохъ какъ у него, такъ и у ней самой.
CXV.
Съ помощью служанки, высокой, статной дѣвушки, хотя не такой красивой, но за-то болѣе сильной и крѣпкой, чѣмъ она, перенесли онѣ Жуана въ пещеру и развели огонь. Пламя, освѣтивъ своды, никогда невидавшіе солнца, обрисовало въ то же время и фигуру прелестной дѣвушки, выказавъ въ полномъ блескѣ красоту ея лица и стройность стана.
СXVI.
Лобъ ея былъ украшенъ золотой діадемой, сверкавшей среди каштановыхъ волосъ, падавшихъ локонами на плечи. Хотя ростъ ея былъ очень высокъ для женщины, но локоны эти, тѣмъ не менѣе, почти доходили до пятокъ. Вообще, вся ея осанка имѣла въ себѣ что-то повелительное и обличала не простую женщину.
СXVII.
Волосы ея, какъ уже сказано, были каштановаго цвѣта, но за-то глаза была чернѣе сапой смерти. Рѣсницы -- такого же цвѣта и замѣчательной длины -- скрывали въ себѣ что-то неотразимо-привлекательное. Взглядъ, брошенный изъ-подъ ихъ шелковой бахромы, пронзалъ, какъ стрѣла и производилъ такое же впечатлѣніе, какъ внезапно пробудившаяся змѣя, вдругъ расправившая свои полные яда и силы члены.