CLXVIII.
Съ-тѣхъ-поръ каждый день на разсвѣтѣ, въ часъ, довольно ранній для Жуана, любившаго поспать, являлась Гайда въ гротъ, съ единственною цѣлью, чтобъ посмотрѣть, какъ спитъ въ гнѣздѣ своёмъ ея птичка. Склонясь надъ нимъ, начинала она тихо перебирать пряди его волосъ, не прерывая чуткаго сна и обвѣвая его лицо своимъ тихимъ дыханьемъ, похожимъ на сладкое вѣяніе южнаго вѣтерка, колеблющаго лепестки розы.
CLXIX
Съ каждымъ днёмъ краски его лица дѣлались всё свѣжѣе и свѣжѣе и выздоровленіе подвигалось быстрыми шагами впередъ, что ему было очень съ руки, потому-что здоровье нравится въ человѣкѣ болѣе всего, будучи основаніемъ чувства любви. Оно и праздность производятъ на пламя любви дѣйствіе масла и пороха. Церера и Бахусъ отличные помощники Венеры, и безъ нихъ она бы не такъ насъ мучила.
CLXX.
Пока Венера занята сердцемъ (любовь безъ сердца хотя тоже хорошая вещь, но только на половину), Церера подноситъ намъ блюдо макаронъ, потому-что любовь нуждается въ подкрѣпленіи также, какъ тѣло и кровь. Бахусъ въ то же время наполняетъ нашъ кубокъ виномъ или подноситъ желе. Яйца и устрицы также хорошая нища для любви; но кто даруетъ ихъ намъ свыше, знаетъ одно небо: можетъ-быть, Нептунъ, Панъ или Юпитеръ...
CLXXI.
Просыпаясь, Жуанъ находилъ всегда множество прекрасныхъ вещей: ванну, завтракъ и пару прелестныхъ глазъ, какіе когда-либо заставляли биться сердце юноши, не говору уже о глазахъ служанки, которые также были не дурны. Но, впрочемъ, о всёмъ этомъ я уже говорилъ не разъ: повторенія же скучны и безполезны. Выкупавшись въ морѣ, Жуанъ возвращался къ своему кофе и къ своей Гайдѣ.
CLXXII.
Оба были такъ молоды, а она, сверхъ-того, такъ повинна, что купанье проходило для обоихъ безъ всякихъ послѣдствій. Жуанъ казался Гаидѣ существомъ, являвшимся ей постоянно во снѣ въ теченіи послѣднихъ двухъ лѣтъ, существомъ, рождённымъ для любви, для ея счастья, а равно и для его собственнаго. Радость ищетъ взаимности; счастье -- двойня.