CLXXIII.
Какъ весело было ей на него смотрѣть! Во сколько разъ лучше казалась ей природа, когда она любовалась ею вмѣстѣ съ нимъ. Какъ вздрагивала она отъ его прикосновенія! Съ какой любовью сидѣла возлѣ, когда онъ дремалъ! Какъ привѣтствовала его пробужденіе! Жить съ нимъ казалось ей счастьемъ выше силъ; но въ то же время одна мысль о разлукѣ её пугала. Онъ былъ ея сокровищемъ, изверженнымъ океаномъ, драгоцѣннѣйшимъ обломкомъ кораблекрушенія, ея первою и послѣднею любовью.
CLXXIV.
Прошелъ мѣсяцъ. Гаида каждый день посѣщала своего друга и посѣщала такъ осторожно, что никто и не подозрѣвалъ его таинственнаго убѣжища. Но вотъ, наконецъ, отецъ ея отправился въ море, навстрѣчу нѣсколькимъ купеческимъ кораблямъ. Цѣль его состояла не въ погонѣ за прекрасной Іо, какъ это бывало встарину, но просто въ желаньи захватить три рагузскихъ судна, плывшихъ къ Сціосу.
CLXXV.
Съ его отъѣздомъ наступили дни свободы для Гайды. Не имѣя матери, она, во время отлучекъ отца, дѣйствительно дѣлалась также свободна, какъ замужняя, или всякая другая женщина, имѣющая право дѣлать что ей угодно: словомъ, не было женщины, когда-либо глядѣвшейся въ зеркало, которая была бы въ подобныхъ случаяхъ свободнѣе Гайды, не стѣсняемой даже братомъ. Въ послѣднемъ случаѣ, я разумѣю христіанскія страны, гдѣ женщины рѣдко стерегутся подъ замкомъ.
CLXXVI.
Посѣщенія ея стали продолжительнѣе и разговоры (такъ-какъ говорить всё-таки приходилось) оживлённѣй. Жуанъ выучился ея языку по-крайней-мѣрѣ на столько, что могъ предложить прогуляться. Онъ, въ самомъ дѣлѣ, очень мало гулялъ съ того дня, когда былъ найденъ на сыромъ пескѣ, слабый и мокрый, точно молодой, нѣжный цвѣтокъ, вырванный съ корнемъ. Предложеніе было принято -- и послѣ обѣда отправились они гулять, любуясь солнцемъ и луной, стоявшими другъ противъ друга.
CLXXVII.
Берега острова были дики и подвержены прибоямъ. Скалы вверху и песокъ подъ ногами. Мели и утёсы окружали его, какъ стражи. Кое-гдѣ вдавались заливы, дававшіе убѣжище повреждённымъ бурей судамъ. Гордый ревъ океана рѣдко стихалъ вокругъ, развѣ только въ тѣ долгіе, лѣтніе дни, когда поверхность моря дѣлается чиста и блестяща, какъ зеркало.