CLXXVIII.
Пѣна, обдававшая взморье, походила на пѣну шампанскаго, когда эта сіяющая влага искрится и подымается въ стаканѣ. Весенняя роса дули! дождь сердца! что можетъ быть лучше стараго вина? Пусть намъ проповѣдуютъ сколько хотятъ (тѣмъ болѣе, что это будетъ безполезно) -- мы всё-таки оставимъ; себѣ на сегодня вино, женщинъ, веселье и смѣхъ, а проповѣди и содовую воду отложимъ на завтра.
CLXXIX.
Человѣкъ, будучи разумнымъ существомъ, долженъ пить. Высшая радость зовётся упоеньемъ. Слава, вино, любовь и золото -- вотъ всё, къ чему стремятся желанія отдѣльныхъ людей и цѣлыхъ націй. Безъ этого сока жизни, какъ сухо и бѣдно было бы ея чудное дерево, столь плодоносное иной разъ. Но вернёмся къ прерванному разсказу. Даю вамъ совѣтъ -- пить! Когда же -- на другой день -- вы проснётесь съ головною болью, то сдѣлайте вотъ что:
CLXXX.
Позвоните вашего лакея и велите ему скорѣе подать бутылку рейнвейна и содовой воды -- и тогда вы познаете наслажденье, достойное великаго царя Ксеркса. Ни благословенный шербетъ со снѣгомъ, ни первый глотокъ ключа въ пустынѣ, ни бургонское, цвѣта солнечнаго заката, выпитое послѣ долгаго путешествія, усталости, скуки или битвы -- ничто не сравнится съ прелестью рейнвейна пополамъ съ содовой водой.
CLXXXI.
Берегъ... Кажется, я описывалъ берегъ? Да, точно берегъ. И такъ, берегъ былъ въ это время также тихъ, какъ и небо; пески лежали неподвижно. Голубая поверхность водъ дремала. Повсюду царствовала тишина, прерываемая лишь изрѣдка или крикомъ птицы, или прыжкомъ дельфина, или лёгкимъ плескомъ о скалу тихо-катившейся волны, точно раздраженной этимъ внезапнымъ препятствіемъ.
CLXXXII.
Гайда и Жуанъ гуляли на свободѣ, пользуясь отсутствіемъ ея отца, отправившагося за добычей. Матери, брата или опекуна, какъ уже сказано, у нея не было. При ней состояла всего одна Зоя, аккуратно являвшаяся на разсвѣтѣ въ своей госпожѣ, чтобъ исполнить свои немногосложныя обязанности: принести тёплой воды, расчесать ея волосы и выпросить старое платье.