Привѣтъ тебѣ, Муза! et cetera... Мы оставили Жуана уснувшимъ на прекрасной, счастливой груди, вмѣсто подушки, стерегомаго глазами, никогда ещё незнавшими слёзъ, и любимаго молодымъ сердцемъ слишкомъ счастливымъ, чтобъ почувствовать ядъ, которымъ счастье это было отравлено, или чтобъ понять, что уснувшій былъ величайшимъ врагомъ, осквернившимъ молодую жизнь и превратившимъ чистѣйшую кровь этого сердца въ слёзы.
II.
О, любовь! Скажи, почему такъ опасно быть любимымъ въ этомъ мірѣ? для чего переплетаешь ты съ лучшими своими цвѣтами вѣтви кипариса и дѣлаешь вздохи своими всегдашними спутниками? Срывая цвѣты, чтобъ насладиться ихъ запахомъ, мы прикалываемъ ихъ къ нашей груди, гдѣ они умираютъ. Точно также губимъ мы и женщинъ, привлекая ихъ на свою грудь для ласки.
III.
Въ первую минуту страсти женщина любитъ своего любовника; во всё остальное время она любитъ только любовь. Это чувство для нея привычка, которой она никакъ не можетъ бросить, и чувствуетъ себя въ нёмъ также хорошо, какъ въ просторной перчаткѣ. Вы убѣдитесь въ этомъ сами, сдѣлавъ опытъ. При первой любви она любитъ одного человѣка, а потомъ предпочитаетъ его во множественномъ числѣ, вовсе не затрудняясь такимъ прибавленіемъ.
IV.
Не знаю, кто въ этомъ виноватъ -- мужчины или сами женщины, но вѣрно только то, что женщина, павши разъ (если только не ударится въ ханжество), требуетъ непремѣнно, чтобъ за ней ухаживали всю жизнь. Конечно, сердце подобной женщины отдаётся вполнѣ только первой любви, хотя есть и такія, которыя никогда не любили; но полюбившія однажды, никогда этимъ не кончаютъ.
V.
Фактъ, что любовь и бракъ, рождённые изъ одного источника, рѣдко могутъ ужиться, поразительно доказываетъ печальную и преступную слабость и несовершенство человѣческаго сердца, Любовь въ бракѣ претерпѣваетъ такое же превращеніе, какъ вино, дѣлаясь уксусомъ -- кислымъ, противнымъ напиткомъ, лишившимся своего прежняго божественнаго аромата и годнымъ только для обыдённаго хозяйственнаго употребленія.
VI.