ССХІІІ.
Чувство это невольно, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, и не дёшево намъ обходится. Что, еслибы, въ самомъ-дѣлѣ, мы могли постоянно чувствовать къ одной и той же женщинѣ ту страсть, которую она въ насъ зажгла, явясь нашимъ глазамъ въ первый разъ, какъ Ева? Сколько сердечныхъ страданій было бы этимъ сбережено, а также сколько шиллинговъ! (Шиллинги въ такихъ случаяхъ нужны болѣе всего; иначе -- страдай!) Еслибъ намъ постоянно нравилась одна и та же женщина -- какъ бы это было здорово для сердца и для печени.
ССXIV.
Сердце, какъ небо, составляетъ частицу рая. Въ нёмъ, какъ въ небѣ, мѣняются ночь и день, бываютъ грозы и, какъ небо, заволакивается оно облаками и подёргивается мракомъ. Но если гроза и разрушеніе пройдутъ, сердце опять, подобно небу, разражается потокомъ дождя, а глаза источаютъ, въ видѣ слёзъ, кровь сердца, что всё вмѣстѣ и составляетъ подобіе англійскаго климата.
CCXV.
Печень -- есть лазаретъ желчи, но очень рѣдко исполняющій, какъ слѣдуетъ, своё назначеніе. Первая страсть поселяется въ насъ такъ крѣпко, что всѣ другія присасываются къ ней, переплетаясь, какъ гнѣздо змѣй въ кучѣ навоза. Бѣшенство, страхъ, ненависть, ревность, мщенье, угрызеніе совѣсти кишатъ тамъ и потомъ вырываются наружу, какъ удары землетрясенія, порождаемые скрытымъ внутреннимъ огнёмъ.
ССXVI.
Я не буду болѣе продолжать этого анатомическаго анализа, и кончаю мою вторую пѣснь, также какъ и первую, написавъ около двухсотъ съ чѣмъ-то строфъ -- число, которымъ я предполагаю ограничиться для всѣхъ моихъ двѣнадцати или двадцати четырёхъ пѣсень. Оставляю перо и свидѣтельствую вамъ моё почтеніе, предоставляя Жуану и Гайдѣ самимъ защищать своё дѣло передъ тѣми, кто удостоитъ прочесть ихъ исторію.
ПѢСНЬ ТРЕТЬЯ.
I.