Ламбро (имя нашего пирата), будучи въ сухопутныхъ дѣлахъ далеко не такъ опытенъ, какъ въ морскихъ, очень обрадовался, завидя издали дымъ, поднимавшійся надъ его домомъ. Но, не будучи силёнъ въ метафизикѣ, онъ не понималъ причины ни своей радости, ни какого-либо иного чувства. Онъ любилъ свою дочь и горько плакалъ бы, еслибъ она умерла; но, подобно иному философу, не отдавалъ себѣ въ томъ отчёта.
XXVII.
Онъ видѣлъ, какъ сіяли на солнцѣ бѣлыя стѣны его дома, какъ густо зеленѣли деревья сада, слышалъ тихое журчанье знакомаго ручейка, отдалённый лай своей собаки; замѣтилъ даже, сквозь деревья прохладной рощи, движущіяся фигуры людей, блескъ ихъ оружія (на Востокѣ всѣ ходятъ вооруженными) и яркія краски ихъ одеждъ, сіявшихъ, какъ крылья бабочки.
ХXVIII.
Приближаясь къ мѣсту, представившему ему всё это, онъ, крайне удивлённый такими признаками какого-то необыкновеннаго праздника, вдругъ услышалъ -- увы! не музыку сферъ, но самые обыдённые звуки земной скрипки. Звуки эти заставили его усомниться въ вѣрѣ въ свои уши. Онъ никакъ не могъ себѣ даже вообразить причины такого концерта, сопровождаемаго, сверхъ-того, флейтой, барабаномъ и громкими, вовсе не восточными взрывами хохота.
XXIX.
Ускоривъ шаги по скату холма и раздвигая кусты, чтобъ лучше разсмотрѣть происходившее, онъ, къ крайнему своему изумленію, увидѣлъ, что толпа его слугъ, подобно бѣснующимся дервишамъ, вертѣлась на одномъ мѣстѣ: это былъ пиррійскій военный танецъ, который такъ любятъ обитатели Леванта.
XXX.
Далѣе -- группа греческихъ дѣвушекъ, изъ которыхъ старшая и самая высокая ростомъ размахивала бѣлымъ платкомъ, танцовали, держась за руки, на подобіе жемчужнаго ожерелья. Тёмные каштановые локоны (изъ которыхъ каждый свёлъ бы съ ума десять поэтовъ) развѣвались въ безпорядкѣ по ихъ бѣлымъ плечамъ. Предводительница ихъ цѣла, а прочія танцовали и пѣли подъ тактъ ея пѣсни.
XXXI.