Неподалёку кружокъ весёлыхъ друзой, усѣвшихся съ поджатыми подъ себя ногами, занимался обѣдомъ. Передъ ними виднѣлись: пилавъ и другія блюда, бутылки съ самосскимъ и хіосскимъ винами и прохладительный шербетъ въ глиняныхъ сосудахъ. Готовый дессертъ висѣлъ надъ ихъ головами. Апельсины, гранаты, виноградъ, только-что сорванные, источали свой сладкій сокъ.
XXXII.
Вереница дѣтей окружала бѣлаго, какъ снѣгъ, барана, тихаго и смирнаго, какъ ягнёнокъ. Играя, обвивали они ему рога цвѣтами. Патріархъ стада охотно позволялъ дѣлать съ собой всё, что имъ было угодно. Граціозно выгибалъ онъ шею, ѣлъ изъ ихъ рукъ, или внезапно склонялъ рога, какъ-будто для нападенія, но тотчасъ же снова поднималъ голову и снова покорно повиновался ихъ маленькимъ ручкамъ, смирно отступая назадъ.
XXXIII.
Ихъ классическіе профили, пёстрыя одежды, большіе чёрные глаза, нѣжныя, розовыя, какъ гранатъ, щёки, длинные волосы, граціозныя движенья, говорящіе взгляды и какая-то печать невинности, всегдашней спутницы молодости -- дѣлали изъ этихъ маленькихъ грековъ настоящія картинки, такъ-что иной философъ отъ души вздохнулъ бы при мысли, зачѣмъ они выростутъ.
XXXIV.
Далѣе, уродливый карликъ разсказывалъ сказски нѣсколькимъ, сидѣвшимъ съ трубками въ зубахъ, старикамъ, болталъ о зарытыхъ въ землѣ кладахъ, о шутливыхъ отвѣтахъ остроумныхъ арабовъ, о чарахъ, при помощи которыхъ можно дѣлать золото и лечить разныя болѣзни, о заколдованныхъ скалахъ, открывающихся по волшебному слову, о чародѣйкахъ, превращающихъ своихъ мужей въ скотовъ (это, впрочемъ, не сказска).
XXXV.
Словомъ, тутъ было собрано всё, чтобъ повеселиться и тѣломъ, и душой: пѣніе, танцы, вино, музыка, персидскія сказски, невинныя игры. Но Ламбро сильно нахмурился при видѣ такого кутежа, затѣяннаго въ его отсутствіе и обѣщавшаго значительное увеличеніе его недѣльныхъ расходовъ, этого непріятнѣйшаго изъ людскихъ золъ.
XXXVI.