То вся Ганди могла бъ укрыться въ нихъ.
Но и теперь, изъ плѣна убѣгая,
Онѣ играли съ каждымъ вѣтеркомъ,
Ей вѣющимъ невидимо крыломъ.
LXXIV.
Всё было жизнью вкругъ нея согрѣто;
Отъ глазъ ея сталъ чище свѣтъ дневной.
Былъ взоръ ея такъ нѣженъ, полонъ свѣта,
Такъ озарёнъ небесной красотой,
Такъ чистъ, какъ взоръ Психеи въ дѣтски лѣта,