Пословица гласитъ: "несчастенъ тотъ,
Кто не былъ въ ней"...
Стр. 212, строфы X--XIV. Возражая на критику "Блэквудова Журнала", (См. дальше переводъ этой статьи). Байронъ довольно неловко оправдывается отъ обвиненія въ томъ, будто въ Донъ-Жуанѣ находится "тщательно обработанная сатира на характеръ и нравы его жены". "Въ поэмѣ, относительно которой еще не удостовѣрено, что она написана мною, выведена непріятная во всѣхъ отношеніяхъ и вовсе не заслуживающая уваженія женщина педантъ и казуистъ; высказывается предположеніе, что это -- портретъ моей жены. Но въ чемъ же тутъ сходство? Если оно есть, то только для тѣхъ, кто его выдумалъ; а я не вижу никакого". Намеки, заключающіеся въ строфахъ XII, XIII, XIV и далѣе въ строфахъ XXVII--XX1X, представляются, тѣмъ не менѣе, достаточно ясными.
Фейнэгль предъ ней бы прикусиль языкъ.
Грегоръ фогъ-Фейгэгль, изобрѣтатель особой мнемонической системы, читалъ лекціи о ней въ 1811 г. въ Королевскомъ Институтѣ въ Лондонѣ. Когда у Роджерса спрашивали, ходитъ ли онъ на эти лекціи, онъ отвѣчалъ: "Нѣтъ: мнѣ хотѣлось бы научиться искусству забывать".
Ей алгебра особенно далась.
"У лэди Байронъ были хорошія мысли, но она никогда не умѣла ихъ выражать; она писала также и стихи, но они выходили удачными только случайно. Письма ея всегда были загадочны, а часто и совсѣмъ непонятны. Она вообще руководствовалась тѣмъ, что она называла твердыми правилами и математически установленными принципами"... (Письма Байрона).
Какъ Ромильи ученый человѣкъ.
Сэръ Самьюэль Ромяльи потерялъ жену 29 октября -- и окончилъ жизнь самоубійствомъ 2 ноября 1818 г. "Придетъ, придетъ день разсчета, хоть я, можетъ быть, не доживу до него. По крайней мѣрѣ, мнѣ пришлось увидѣть, какъ сломился Ромильи, бывшій однимъ изъ моихъ убійцъ. Когда этотъ плутъ или съумасшедшій дѣлалъ все, что могъ, для того, чтобы искоренить весь мой родъ,-- дерево, вѣтви и цвѣты, когда, взявъ отъ меня задатокъ, онъ отказался отъ своего слова, когда онъ вносилъ опустошеніе въ мою семью,-- думалъ ли онъ, что не дальше, чѣмъ черезъ три года, тяжелое, но обыкновенное домашнее горе приводить къ тому, что его трупъ будетъ похороненъ на перекресткѣ, или же его имя будетъ запятнано приговоромъ безумія? Думалъ ли этотъ человѣкъ, не имѣвшій, по своему старческому слабоумію, мужества пережить свою няньку (ибо чѣмъ же инымъ могла быть для него жена въ эту пору жизни?),-- думалъ ли онъ о томъ, каковы должны были быть мои чувства въ то время, когда я быхъ вынужденъ привести въ жертву его приказному крючкотворству свою жену, ребенка, сестру, доброе имя, славу и родину) и притомъ въ такую минуту, когда мое здоровье находилось въ опасности, денежныя дѣла были разстроены, а умъ потрясенъ цѣлымъ рядомъ непріятностей, хотя я и былъ еще молодъ и могъ бы еще исправить зло, причиненное моимъ образомъ жизни, и возстановить расшатанное состояніе! Но этотъ негодяй теперь уже въ могилѣ..." (Письмо къ Муррею, 7 іюня 1819 г.).
Равнялось ей лишь масло Макассара.