ДВОЕ ФОСКАРИ. ПРИМЕЧАНИЯ

"Посылаю вамъ, писалъ Байронъ Муррею 14 іюля 1821 г., трагедію въ пяти дѣйствіяхъ "Двое Фоскари", содержаніе которой можетъ вамъ объяснить Фосколо или Гобгоузъ; вы найдете его также въ "Исторіи Венеціи" Дарю или въ болѣе краткомъ видѣ въ "Исторіи итальянскихъ республикъ" Сисмонди. Имя образуетъ дактиль: Фоскари... Въ развитіи дѣйствія я строго слѣдовалъ исторіи. Мнѣ очень досадно, что Джаффордъ пренебрегаетъ моими новыми драмами. Конечно, онѣ представляютъ совершенную противоположность англійской драмѣ, но мнѣ все-таки кажется, что со временемъ, когда онѣ будутъ поняты, онѣ будутъ благосклонно приняты читателемъ (хотя не на сценѣ). Простота дѣйствія -- намѣренная, точно такъ же, какъ и стараніе избѣгать всякой напыщенности въ рѣчахъ и ограничивать ихъ самыми строгими предѣлами. Я скорѣе старался показать въ пьесѣ сдержанныя страсти, нежели высокопарное ихъ выраженіе, которое теперь въ модѣ. По этой части "Я разглагольствовать умѣю, какъ и ты" {("Гамлетъ", д. V, сц. 1, изд. Брокгаузъ-Ефронъ, т. III, стр. 137).} и это было бы вовсе нетрудно, какъ я и доказалъ въ моихъ юношескихъ сочиненіяхъ, конечно, не драматическихъ...".

Въ первомъ изданіи трагедіи къ ней было приложено слѣдующее историческое примѣчаніе:

"Наилучшій англійскій разсказъ о событіяхъ, на которыхъ основана эта пьеса, находится во второмъ томѣ "Очерковъ изъ Венеціанской Исторіи" достопочтеннаго г. Смедлея. Приводимъ этотъ разсказъ:

"Правленіе Франческо Фоскари обнимаетъ необычно продолжительный періодъ въ тридцать четыре года. Эти годы отмѣчены почти непрерывною войною, въ теченіе которой мужество, твердость и мудрость знаменитаго дожа доставили его родинѣ четыре богатыя провинціи я содѣйствовали какъ расширенію ея владѣній, такъ и увеличенію ея славы. Пылкій, предпріимчивый, честолюбивый и полный завоевательныхъ стремленій, Фоскари получилъ санъ дожа не безъ сильнаго противодѣйствія, и вскорѣ убѣдился въ томъ, что престолъ, къ которому онъ съ такою настойчивостью стремился, вовсе не былъ мѣстомъ успокоенія. Вслѣдствіе этого, по заключеніи Феррарскаго мира, которымъ закончились въ 1433 г., бѣдствія войны, предвидя приближеніе новыхъ и еще болѣе сильныхъ замѣшательствъ и утомленный борьбою партій, которыя во всѣхъ нестроеніяхъ обвиняли только государя, онъ представилъ сенату свое отреченіе отъ престола; но сенатъ отказался принять это отреченіе. Эту же просьбу онъ повторилъ и девять лѣтъ спустя, когда его первоначальное убѣжденіе подтвердилось дальнѣйшимъ опытомъ; но сенатъ и на этотъ разъ -- не въ силу какой-либо приверженности къ личности дожа, а болѣе ради охраненія существующихъ традицій, отказалъ ему и потребовалъ присяги, что онъ сохранить свой тягостный санъ до конца жизни. Увы! Слишкомъ скоро обнаружилось, что жизнь при такихъ условіяхъ была для дожа невыносимымъ бременемъ. Трое изъ четверыхъ его сыновей уже умерли; на оставшагося въ живыхъ, Джакопо, онъ полагался, какъ на наслѣдника своего имени и на опору въ своемъ преклонномъ возрастѣ; бракъ этого сына, вступившаго въ родство съ знаменитымъ домомъ Контарини, отпразднованный всенароднымъ торжествомъ, казался дожу залогомъ будущаго благополучія. Однако, не прошло и четырехъ лѣтъ со времени этого радостнаго событія, какъ начался цѣлый рядъ бѣдствій, отъ которыхъ одна только смерть могла избавить несчастнаго сына и еще болѣе злополучнаго отца. Въ 1445 г. Совѣту Десяти сдѣланъ былъ доносъ на Джакопо Фоскари, что онъ принимаетъ подарки отъ иноземныхъ владѣтелей, въ особенности же -- отъ Филиппо Висконти. По закону, это являлось однимъ изъ самыхъ гнусныхъ преступленій, какія только могъ совершить венеціанскій дворянинъ. Притомъ, даже если бы Джакопо и не нарушалъ этого закона, ему все-таки было бы не легко доказать свою невиновность передъ венеціанскимъ судомъ. Обвиняемый былъ подвергнутъ пыткѣ на глазахъ у отца, который долженъ былъ предсѣдательствовать на судебномъ слѣдствіи, и отцомъ же былъ объявленъ ему приговоръ, навсегда изгонявшій его изъ Венеціи въ Навплію. По дорогѣ въ изгнаніе онъ вынужденъ былъ, вслѣдствіе тяжкой болѣзни, остановиться въ Тріестѣ, и, по усиленной просьбѣ дожа, ему позволено было жить въ одной изъ менѣе отдаленныхъ провинцій, а именно -- въ Тревизо, куда вмѣстѣ съ нимъ отправилась также и его жена.

"Въ началѣ зимы 1450 г., когда Джакопо Фоскари жилъ сравнительно спокойно въ указанномъ ему мѣстѣ ссылки, на улицахъ Венеціи совершено было убійство. Предсѣдатель Совѣта Десяти, Эрмолао Донато, возвращаясь изъ засѣданія Совѣта, былъ убитъ неизвѣстными людьми у дверей собственнаго дома. Важность этого преступленія и оскорбленіе, нанесенное высокому достоинству Совѣта Десяти, требовали искупительной жертвы, и товарищи убитаго сановника съ жадностью хватались за самые малѣйшіе признаки подозрѣнія. Наканунѣ убійства, въ Венеціи видѣли одного изъ слугъ Джакопо Фоскари, а на слѣдующее утро одинъ изъ членовъ Совѣта Десяти, встрѣтивъ этого же человѣка въ Местре на лодкѣ, спросилъ его: "Что новаго?" -- и тотъ подробно разсказалъ ему объ убійствѣ, нѣсколькими часами раньше, чѣмъ оно стало вообще извѣстно въ городѣ. Такая откровенность уже сама по себѣ должна была бы служить доказательствомъ полной непричастности его къ преступленію, такъ какъ для соучастника было бы совсѣмъ неумѣстно преждевременно раскрывать подробности происшествія. Но Совѣтъ Десяти держался другого мнѣнія, и обстоятельства, которыя въ глазахъ другихъ людей послужили бы доказательствомъ невиновности, для него явились, наоборотъ, признакомъ виновности. Слуга былъ арестованъ и подвергнутъ допросу и жестокой пыткѣ; но даже и на восьмидесятомъ ударѣ отъ него нельзя было добиться ни одного слова, которое могло бы служить оправданіемъ его осужденія. Сужденія Совѣта были таковы: Джакопо Фоскари испыталъ на себѣ строгость суда Десяти; ревнивая подозрительность Совѣта ежедневно налагала на власть стараго Фоскари какія-нибудь новыя ограниченія; слѣдовательно, Совѣтъ долженъ былъ быть предметомъ жесточайшей ненависти для обоихъ Фоскари. Кто же скорѣе всего могъ вооружить убійцу главы Совѣта, какъ не человѣкъ, понесшій отъ этого Совѣта наказаніе? Въ силу этого несправедливаго и ни на чемъ неоснованнаго предположенія, молодой Фоскари былъ вызванъ изъ Тревнзо, поднятъ на дыбу, съ которой только что сняли его слугу, снова преданъ пыткѣ на глазахъ отца и но освобожденъ, несмотря на то, что до конца рѣшительно отрицалъ свою виновность.

"Зло, причиненное молодому Фоскари, все-таки не заглушило въ немъ страстной любви къ своей неблагодарной родинѣ. Онъ былъ совершенно разлученъ съ своей семьей, съ любимою женою и дѣтьми, и не имѣлъ надежды увидѣться когда-либо съ тѣми изъ своихъ родныхъ, которые достигли уже преклоннаго возраста, всѣ его помыслы сосредоточивались на единственномъ желаніи -- возвратиться на родину, и никакой другой цѣли въ жизни онъ уже не видѣлъ; напротивъ, ради осуществленія этой своей мечты онъ готовъ былъ отдать и самую жизнь. Измученный тоскою по родинѣ, послѣ шестилѣтнихъ напрасныхъ ходатайствъ о смягченіи наказанія, онъ написалъ лѣтомъ 1455 г. письмо къ герцогу Миланскому, умоляя его о добромъ заступничествѣ передъ венеціанскимъ сенатомъ. Это письмо намѣренно оставлено было незапечатаннымъ въ мѣстѣ, доступномъ для шпіоновъ, которыми Джакопо былъ окруженъ даже въ ссылкѣ, а затѣмъ -- такъ же намѣренно -- было передано въ предательскія руки для доставленія герцогу Сфорцѣ. Конечно, оно было отослано, какъ и предполагалъ Джакопо, въ Совѣтъ Десяти, и ожидаемый результатъ не замедлилъ явиться: Джакопо былъ спѣшно вызванъ въ Венецію для отвѣта по обвиненію въ тяжкомъ преступленіи -- въ томъ, что онъ обратился къ чужеземному вмѣшательству съ цѣлью воздѣйствія на правительство своей родины.