За что бы могъ я сокрушаться духомъ?
За грѣхъ отца, который ужъ такъ горько
Искупленъ тѣмъ, что мы перенесли,
И будетъ искупаемъ нашимъ родомъ
Вѣками мукъ, предсказанныхъ ему?
Цвѣтущій нашъ малютка и не знаетъ,
Что въ немъ таится сѣмя миріадъ,
На вѣчныя страданья обреченныхъ!
Какъ былъ бы онъ счастливѣй, если бъ я
Вотъ взялъ его, средь сна его теперь,