Про корсара говорится: Few are his words, but keen his eye and hand -- Скупы его слова, но остры его взглядъ и рука. Именно такъ крайне вспыльчивому юношѣ съ фамильной гордостью долженъ рисоваться настоящій герой. Главное его достоинство не быть вульгарнымъ: это неизмѣнно повторяется въ поэмахъ Байрона -- vulgar heart, vulgar men (вульгарное сердце, вульгарный человѣкъ) -- хуже чего нельзя и сказать о сердцахъ и людяхъ.
И Байронъ съ полнымъ простодушіемъ набиралъ въ своемъ умѣ побольше грозныхъ и необыкновенныхъ качествъ: суровость, загадочность, рѣшительность, неукротимая воинственность, непреодолимая повелительность, недоступность и, что эффектнѣе всего -- разочарованность.
Все это сполна рисовалось еще очень юному Байрону, и впослѣдствіи мечты эти оказывались доступными для Чайльдъ-Гарольда какого угодно калибра и какой угодно національности.
Но сооруженіе это въ своемъ совершенномъ великолѣпіи являлось безъ почвы и перспективы. Общую схему Байронъ могъ извлечь изъ своихъ реальныхъ наклонностей и своихъ житейскихъ положеній, весьма поощрявшихъ его въ этомъ направленіи, благодаря его происхожденію и красивой внѣшности, -- но какое нравственное оправданіе могъ создать Байронъ для своего богатыря? Что было въ жизни самого поэта необыкновеннаго и чреватаго столь необыкновенными послѣдствіями?
А на счетъ перспективы, -- какіе идеалы молодой Байронъ успѣлъ обдумать и поставить себѣ, принимаясь рисовать богоборцевъ и человѣконенавистниковъ?
Незадолго до разбойничьихъ поэмъ Байронъ три раза говорилъ въ парламентѣ, выступая на защиту рабочихъ и гонимыхъ католиковъ. Это были благородныя декламаціи, столь же быстро замолкшія, какъ неожиданно прозвучавшія. Байрон-поэтъ не возвращался къ этимъ темамъ никогда, -- и именно къ той, какая съ его эпохи на неопредѣленное время овладѣла всѣми лучшими умами и сердцами. Можно подумать, что Байронъ въ парламентѣ остановился на ней только имѣя въ виду наговорить колкихъ вещей британскому правительству и большинству.
Онъ немедленно принялся за корсаровъ, -- и въ самой главной поэмѣ о нихъ коснулся соціальнаго вопроса, и ничего не можетъ быть краснорѣчивѣе для настроеній молодаго поэта, чѣмъ это касательство.
Поэтъ изобразилъ, какъ его Конрадъ силой мысли и чарами духа повелѣваетъ толпой, -- дальше продолжаетъ: "Такъ было, такъ будетъ подъ солнцемъ, многіе должны работать на одного! Такова воля природы, -- но пусть тотъ несчастный, кто работаетъ, не обвиняетъ и не ненавидитъ того, кому достаются плоды его трудовъ. Охъ! если-бы онъ зналъ тяжесть блестящихъ цѣпей, какъ легко въ сравненіи съ ними бремя мукъ въ низшей долѣ!"
Въ восемнадцатомъ вѣкѣ въ Парижѣ жилъ очень богатый финансистъ, любившій подчасъ позабавиться модной тогда политической экономіей. Онъ краснорѣчиво доказывалъ, что богачи гораздо несчастнѣе бѣдняковъ, потому что богачамъ бываетъ часто очень скучно!
Не далеко ушла и соціальная философія Байрона, и что особенно важно -- она вполнѣ умѣстна въ поэмѣ, дышащей феодальнымъ духомъ.