Вопросъ идетъ, разумѣется, не о качествахъ любви: съ поэзіей считаться въ этомъ отношеніи было бы, по меньшей мѣрѣ, безцѣльно. Вопросъ въ нравственномъ и даже культурномъ, общечеловѣческомъ значеніи любви, какъ страсти. Оно, по мнѣнію Байрона, -- несоизмѣримо, т.-е. съ нимъ нельзя сравнить не только какую либо одну добродѣтель, но даже всѣ ихъ вмѣстѣ взятыя.
Будь на совѣсти у человѣка тысяча преступленій, но если онъ сохранилъ способность страстно любить, -- онъ -- герой, онъ заслуживаетъ нашего высшаго интереса и нашего сочувствія и нашего удивленія. О немъ одномъ стоитъ написать гораздо болѣе обширную поэму, чѣмъ о всѣхъ герояхъ свободы на всѣхъ полуостровахъ Европы. Надо только, чтобы любовь была такой, что называется -- вѣчная и безумная, чтобы герой могъ, подобно Корсару, сказать своему предмету:
My very love to thee is hate to them,
т.-е. моя любовь къ тебѣ-это ненависть къ человѣческому роду.
Тогда герой можетъ освободить себя отъ всякихъ соціальныхъ и нравственныхъ условій, -- и поэтъ заявитъ о немъ: "всѣ добродѣтели исчезли, но и преступность даже не могла погасить самой прелестной изъ нихъ -- this loveliest one!" Такъ и въ эпитафіи герою будетъ сказано; онъ завѣщалъ потомству имя -- съ тысячью преступленій и съ одной добродѣтелью!
Почему любовная страсть -- добродѣтель? У Байрона нѣтъ отвѣта и отвѣта нельзя отыскать ни въ судьбѣ, ни въ личностяхъ его героевъ. У поэтовъ искони принято въ чувствѣ любви прославлять силу облагораживающую, т.-е. осердечивающую и смягчающую. У Байрона совершенно напротивъ: любовь превращаетъ человѣка въ опасное антисоціальное существо. Это -- хищное животное, укрывшееся съ своей самкой въ пещерѣ, на утесѣ, въ лѣсу, въ пустынѣ. Такую именно любовь сталъ изображать поэтъ, побывавъ на Востокѣ, и этотъ мотивъ надолго отодвинулъ другой -- идейный и культурный. "Корсаръ" только самое искусное звено -- въ длинной цѣпи, ковавшейся со страстью и въ теченіе цѣлыхъ лѣтъ.
И здѣсь есть извѣстная послѣдовательность.
Начало -- " Гяуръ'. Это первый набросокъ любовника-хищника. Въ поэмѣ этой будто борятся оба мотива -- культурный и эротическій. Въ началѣ -- тоска по эллинской свободѣ и укоризны покорнымъ рабамъ. Но это -- мотивъ изъ другой пѣсни; настоящая пѣсня совсѣмъ о другомъ и поэтъ энергично и неожиданно обрываетъ самого себя, чтобы перейти къ настоящему дѣлу. И любопытенъ самый переходъ: поэтъ внезапно отказывается "оплакивать" свободу Греціи и желаетъ вызвать у читателя слезы другимъ предметомъ, -- повѣстью о гяурѣ.
Это -- самая ранняя тема "Корсара".
Поэтъ здѣсь съ самаго начала взялъ самую высокую ноту и кристаллизировалъ свой избранный образъ. Понизить тонъ значило бы посягнуть на ту или другую сверхчеловѣческую черту героя, -- а именно въ сверхчеловѣчности, точнѣе во внѣ-человѣчности его и заключались всѣ его права на прославленіе байроновской музой.