И онъ навѣкъ въ пучину погрузился.
Но всадникъ глазъ съ потока не сводилъ,
Послѣдній кругъ пока не стушевался:
Тогда въ сѣдло проворно онъ вскочилъ,
Толкнулъ коня и по полю помчался.
Подъ маской скрытъ былъ верхъ его лица;
Что жь до лица и стана мертвеца,
Когда то былъ жилецъ загробной ночи,
То ихъ пригнать безсильны были очи.
Но если рабъ-крестьянинъ не солгалъ,