("Unsere Zeit". No 1, 1870).
Въ біографіи Байрона, однимъ изъ важнѣйшихъ эпизодовъ представляется его женитьба. Въ 1815 г. совершился его бракъ съ дѣвушкою изъ аристократическаго семейства, миссъ Мильбенкъ, а черезъ годъ съ небольшимъ поэтъ уже писалъ свое знаменитое стихотвореніе "Прости, и если навсегда, то навсегда прости!", обращенное въ женѣ, съ которой онъ разошелся -- и разошелся, дѣйствительно, навсегда. Извѣстно, съ какимъ ужасомъ возмущаемаго цѣломудрія смотрѣла чопорно-добродѣтельная англійская аристократія на Байрона, представлявшагося ей олицетвореніемъ чуть-ли не всѣхъ сатанинскихъ пороковъ; разлука его съ женой только усилила это впечатлѣніе. Къ женѣ отнеслись какъ къ несчастной, благородной жертвѣ распутства и деспотическаго произвола; въ "мучителя" посыпались всевозможныя проклятья. Возмущенный, истерзанный, поэтъ бросилъ, какъ извѣстно, свое отечество, пошелъ въ полу-добровольное, полувынужденное изгнаніе, а чрезъ нѣсколько лѣтъ его уже не было на свѣтѣ; онъ умеръ подъ чужимъ небомъ, сражаясь за освобожденіе своего отечества. Жена многими годами пережила его; она умерла только въ 1860 г.
Но вопросъ объ отношеніяхъ Байрона къ женѣ, о причинѣ вѣчной разлуки, всегда оставался окруженнымъ таинственностью. Самъ поэтъ до конца своей жизни утверждалъ, что настоящая причина этого обстоятельства неизвѣстна ему, такъ-какъ жена первая изъявила желаніе разойтись и постоянно, даже живя на чужбинѣ, требовалъ, чтобъ оно было гласно изслѣдовано и разъяснено; жена тоже хранила упорное молчаніе, несмотря на всѣ просьбы и разспросы. Когда, въ 1829 г., вышла извѣстная біографія поэта, написанная Томасомъ Муромъ, ее отдали леди Байронъ, съ просьбою сдѣлать поправки или дополненія, какія окажутся нужными по ея мнѣнію. Она представила съ своей стороны изложеніе происшествій, относившихся къ роковому 1816 г.,-- изложеніе, расходившееся въ нѣкоторыхъ подробностяхъ съ фактами, которые были сообщены Томасомъ Муромъ; но главнѣйшій пунктъ, таинственная причина семейной катастрофы -- былъ, попрежнему, обойденъ ненарушимымъ молчаніемъ. Въ публикѣ продолжали ходить самые разнорѣчивые слухи. Сначала, какъ мы сказали, вся масса проклятій обрушилась на поэта; мало по малу, подъ обаяніемъ геніальныхъ произведеній, которыми Байронъ обогащалъ міръ, стала образовываться реакція противъ этого обвинительнаго приговора; -- реакція эта особенно усилилась послѣ героической, мученической смерти поэта. Цѣломудренное пуританство, правда, не потеряло своихъ представителей; не только въ обществѣ, но и въ литературѣ раздавались попрежнему голоса, вопіявшіе противъ безнравственной жестокости чудовища -- Байрона; находились критики, какъ напр. Маколей, употреблявшіе всѣ усилія къ тому, чтобы разрушить романтическій ореолъ, которымъ окружила поэта смерть его, и не только унижавшіе достоинство его поэтическихъ произведеній, но и бичевавшіе, какъ пагубное нравственное заблужденіе, поклоненіе его генію, снисходительный взглядъ на его моральные недостатки. Съ другой стороны было много людей, смотрѣвшихъ на дѣло иначе. Этимъ людямъ недостатки поэта казались совершенно искупленными его смертью; образъ его возставалъ передъ ихъ глазами въ мрачномъ блескѣ своего генія, озаренный восходящими лучами свободы, на служеніе которой онъ отдалъ жизнь свою. Что касается до леди Байронъ, то эти люди смотрѣли на нее, какъ на узко-сердечную, ограниченную женщину, которая измѣряла рутиннымъ масштабомъ мѣщанской морали человѣка съ необыкновенною душою, и холодное, черствое сердце которой, несмотря на равныя другія добродѣтели ея, было чуждо женственному чувству всепрощенія... Но толки только оставались толками. Леди Байронъ жила въ совершенномъ одиночествѣ и хранила въ душѣ тайну; ее же она унесла и въ могилу. Это послѣднее, какъ выше упомянуто, случилось въ 1860 г. Газеты коротко извѣстили о ея смерти и напомнили публикѣ о замѣчательнѣйшихъ эпизодахъ ея жизни. Съ разныхъ сторонъ послышались похвалы благородной безропотности, съ которою эта женщина переносила свою печальную участь, незапятнанной чистотѣ ея характера, благотворительности, которой она, до послѣдней минуты, посвящала всю свою дѣятельность. Но напрасно ожидали многіе, что по крайней-мѣрѣ таинственная исторія ея отношеній къ мужу будетъ разъяснена. Дѣлу, повидимому, предстояло быть сданнымъ на вѣчныя времена въ архивъ,-- какъ вдругъ, въ сентябрѣ прошедшаго года, одна журнальная статья извѣстной американской писательницы Бичеръ-Стоу, автора "Хижины дяди Тома", снова возбудила замолкнувшій-было вопросъ и надѣлала въ англійскомъ обществѣ и литературѣ много шуму.
Сущность этой статьи заключается въ слѣдующемъ:
Въ 1856 г. Бичеръ-Стоу получила отъ леди Байронъ, съ которою она познакомилась еще въ 1853 г., письменное приглашеніе -- пріѣхать къ ней на дачу, находившуюся около Лондона, для переговоровъ объ одномъ важномъ дѣлѣ. Бичеръ-Стоу нашла вдову поэта очень больною, почти при смерти и занятою мыслью о необходимости привести въ порядокъ всѣ свои земныя дѣла передъ отходомъ въ вѣчность. Фактъ, послужившій поводомъ къ этому свиданію, весьма любопытенъ, какъ характеристика извѣстной части лондонскаго общества и ея отношеній въ великому поэту. Въ это время было объявлено о скоромъ выходѣ въ свѣтъ дешеваго изданія сочиненій Байрона,-- дешеваго для того, чтобы и вся масса публики могла ознакомиться съ ними. Предвидя, что патетическіе эпизоды семейной драмы поэта должны много способствовать къ распространенію популярности этихъ произведеній, друзья леди Байронъ обратились въ ней съ вопросомъ: не считаетъ ли она себя отвѣтственною предъ обществомъ за правду, хорошо ли она поступитъ, если отвѣтитъ молчаніемъ на вещи, несомнѣнная ложь которыхъ ей вполнѣ извѣстна, и этимъ допуститъ сочиненія ея мужа произвести сильное впечатлѣніе на умъ и сердце народа? Въ виду этихъ настояній, леди Байронъ, но свидѣтельству Бичеръ-Стоу, рѣшилась разсказать всю свою семейную исторію такому лицу, которое было бы чуждо въ этомъ отношеніи всѣхъ личныхъ и мѣстныхъ взглядовъ и чувствъ, не принадлежало бы ни къ англійскому народу, ни къ тому сословію, среди котораго разыгралась эта семейная драма; леди Байронъ надѣялась, что только такое лицо можетъ высказать въ этомъ дѣлѣ совершенно безпристрастное мнѣніе и съ этимъ послѣднимъ хотѣла сообразоваться въ своихъ дальнѣйшихъ дѣйствіяхъ.
На этомъ свиданіи, которое, по словамъ Бичеръ-Стоу, "своею торжественностью было похоже на исповѣдь умирающаго", авторъ "Хижины дяди Тома" услышалъ много интересныхъ подробностей. Краткими и ясными чертами обрисовала леди Байронъ жизнь своего мужа, обрисовала въ томъ видѣ, въ какомъ эта жизнь сложилась въ ея умѣ послѣ долгихъ размышленій и соображеній. Она указала на наслѣдственныя обстоятельства, сдѣлавшія изъ Байрона исключительную и раздражительную до бѣшенства натуру. Она говорила о его печальномъ дѣтствѣ, ученическихъ годахъ и вліяніи, оказанномъ на такой характеръ, какимъ былъ онъ, классическаго образованія, которое давали ему въ дѣтствѣ, по установленному обыкновенію. Рѣзкими красками изобразила она внутреннюю жизнь молодыхъ людей того времени и указала на то, что привычки и склонности, не оказывавшія особенно гибельнаго вліянія на товарищей ея мужа, людей здоровыхъ нравственно и физически, на Байрона дѣйствовали крайне пагубно, страшно разстроили его нервы и усилили наслѣдственную болѣзнь души. По ея мнѣнію, Байронъ былъ одною изъ тѣхъ несчастныхъ натуръ, въ которыхъ такъ мало равновѣсія между природными и умственными силами, что онѣ постоянно находятся въ опасности окончиться полнымъ помѣшательствомъ; и дѣйствительно, по ея словамъ, онъ, въ разные моменты своей жизни, подпадалъ до такой степени вліянію этого неравновѣсія, что на него нельзя било смотрѣть, какъ на человѣка, способнаго вполнѣ отвѣтствовать за свои дѣйствія. Затѣмъ, она разсказала о своемъ первомъ знакомствѣ съ Байрономъ, о ихъ свадьбѣ, о бурныхъ дняхъ ихъ брачнаго сожительства, объ открытіи ею страшной тайны, навѣки разрушившей ея существованіе, о рожденіи дочери, наконецъ, о разлукѣ, послѣдовавшей потому, что всѣ ея усилія -- вырвать мужа изъ сѣтей страшнаго преступленія, остались тщетными.
Въ заключеніе разсказа, леди Байронъ передала Бичеръ-Стоу рукопись, въ которой заключалось систематическое изложеніе всего, что она сообщила устно. Наша писательница, послѣ нѣсколькихъ дней обдумыванія, посовѣтовала леди Байронъ обнародовать эту тайну только по своей смерти, и, съ этою цѣлью, сообщить всѣ факты, въ подробности, нѣсколькимъ довѣреннымъ лицамъ, съ порученіемъ -- сдѣлать ихъ извѣстными тогда, когда ея уже не будетъ на свѣтѣ...
Но прошло девять лѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ умерла леди Байронъ, а желанные документы все не являлись на свѣтъ. Какъ ни грустно было это обстоятельство для Бичеръ-Стоу, съ благоговѣніемъ смотрѣвшей на умершую, которая, по ея словамъ, была одною изъ замѣчательнѣйшихъ личностей нынѣшняго столѣтія,-- но, можетъ быть, открытіе, сообщенное леди Байронъ, и до сихъ поръ осталось бы неизвѣстнымъ, еслибъ въ появившейся въ 1868 г. книгѣ "Воспоминаніе о лордѣ Байронѣ", исторія его супружескихъ отношеній не была снова разсказана во всѣхъ подробностяхъ, уже извѣстныхъ, причемъ всѣ симпатіи автора прямо относились къ поэту. Что касается до леди Байронъ, то она представлялась здѣсь холодною, узкосердечною, математически-правильною доньею Инецъ "Донъ-Жуана", женщиною, которая принесла счастіе своего мужа въ жертву своимъ мелкимъ общественнымъ предразсудкамъ, а главная вина которой состояла въ томъ, что она всю жизнь упорно скрывала тайную причину этой семейной разлуки...
Тогда-то Бичеръ-Стоу сочла своимъ долгомъ выступить въ защиту жены поэта съ тѣми документами, которые были у нея въ рукахъ. Этимъ и объясняется появленіе въ англійскомъ журналѣ вышеозначенной статьи.
Тайна, которую открыла здѣсь американская писательница, была такого рода, что не могла не произвести сильнѣйшаго впечатлѣнія на добродѣтельное англійское общество: Байронъ, устами умершей жены, обвинялся въ преступной связи съ своею родною сестрой,-- связи, которая и сдѣлала невозможнымъ дальнѣйшее сожительство съ нимъ жены.