Всѣмъ золотомъ лучей своихъ --
И на главѣ, склоненной въ прахъ,
И на каштановыхъ кудряхъ,
На шею падающихъ; но
Особенно блеститъ оно
Зловѣще-яркой полосой
На глади топора стальной...
Ужасенъ смертнымъ смерти мигъ!
И въ души зрителей проникъ
Смертельный хладъ... Пусть каждый зналъ,