Изъ чашъ ея, пролитыхъ ею, ядъ
Текъ справа и текъ слѣва; мнѣ казалось,
Что двѣ рѣки зловонныхъ наконецъ
Составилось. Она ко мнѣ все льнула...
Какъ рядъ статуй печальныхъ въ нашихъ храмахъ,
Стояли признаки другіе; но она
Меня все цаловала; наконецъ
Я вырвался и отскочилъ, какъ-будто
Я былъ ей не потомокъ, а тотъ сынъ,
Что наказалъ ея кровосмѣшенье,