"Въ сознаніи Миррою своего унизительнаго положенія въ царскомъ гаремѣ, въ гнѣвѣ Салемена на Сарданапала за нарушеніе послѣднимъ супружеской вѣрности и, наконецъ, въ сожалѣніи послѣдняго о своихъ поступкахъ, поэтъ, кажется, значительно отступилъ отъ нравовъ изображаемой имъ эпохи. Какъ ни мало извѣстна вамъ домашняя жизнь ассиріянъ, но, судя по нравамъ современныхъ восточныхъ народовъ и вообще -- по обычаямъ, господствовавшимъ на Востокѣ во всѣ времена, мы все-таки имѣемъ основаніе заключать, что многоженство не считалось само по себѣ предосудительнымъ и не могло служитъ для главной жены поводомъ къ жалобамъ на мужа. Даже и въ Греціи, въ ту эпоху, къ которой относится Мирра, положеніе плѣнницы, находящейся въ полномъ распоряженіи своего властелина, считалось несчастіемъ, но не заключало въ себѣ ничего позорнаго. Но кто изъ критиковъ рѣшится осуждать поэта за такую непослѣдовательность, если она дала поводъ къ прекрасному поэтическому выраженію прекрасныхъ чувствъ?" (Гиберъ).
Стр. 353. Салеменъ уноситъ Зарину.
"Критики " Эдинбургскаго Обозрѣнія", ни знаю почему, нашли эту сцену "излишней", "неестественной" и "скучной". Я долженъ откровенно сознаться, что читалъ ее съ волненіемъ. Здѣсь Сарданапалъ изображенъ съ большимъ поэтическимъ искусствомъ и вполнѣ правдиво, какъ человѣкъ, который при всемъ состраданіи къ Заринѣ, думаетъ больше всего о самомъ себѣ и о своемъ собственномъ горѣ и сейчасъ же стремится высказать Миррѣ тѣ тягостныя чувства, какія самъ же онъ выявилъ въ себѣ своими упреками". (Гиберъ).
Стр. 366. Друзья мои, повыше возводите...
"Тогда царь повелѣлъ сложить во дворѣ дворца высокій костеръ, и взошелъ на него вмѣстѣ со всѣмъ своимъ золотомъ, серебромъ и царскими одѣяніями, а затѣмъ, заключивъ внутри костра своихъ евнуховъ и наложницъ, приказалъ поджечь его, и сжегъ себя вмѣстѣ со всѣми ними". (Діодоръ Сицилійскій).
"На погребальномъ кострѣ онъ построилъ изъ дерева палату въ сто локтей длиною, гдѣ были поставлены ложа, на которыхъ онъ и возлегъ со своею женою и наложницами. Кровля этой палаты была сдѣлана изъ широкихъ и толстыхъ брусьевъ, а стѣны изъ множества толстыхъ досокъ, такъ что выбраться изъ нея не было никакой возможности...
И онъ повелѣлъ рабамъ поджечь костеръ, и костеръ горѣлъ пятнадцать дней. Видѣвшіе дымъ удивлялись и думали, что царь совершаетъ большое жертвоприношеніе, такъ какъ одни только евнухи знали о томъ, что на самомъ дѣлѣ совершается. Такимъ образомъ Сарданапалъ, проведшій всю свою жизнь въ крайней изнѣженности, умеръ такъ мужественно, насколько это возможно (Атеней).
Послѣдній царь ассирійскій, Саракъ, когда на него напалъ Кіаксаръ вмѣстѣ съ предателемъ полководцемъ Набополассаромъ, "не будучи въ состояніи имъ сопротивляться, принялъ отчаянное рѣшеніе и, когда ему не осталось уже никакой надежды, сжегъ себя въ своемъ дворцѣ". Такой же способъ самоубійства избравъ былъ и Израильскимъ царемъ Замиріемъ (Зимри, который егда увидѣ, яко предвзятъ бысть градъ его, и вниде во внутренній домъ царскій, и зажже надъ собою домъ царевъ огнемъ, и умре (III кв. Царствъ, гл. XVI, ст. 18). Такъ же поступилъ и персидскій правитель Богесъ, который сжегъ себя, съ женой и дѣтьми въ Энонѣ (Геродотъ, VII, 107)". (Прим. Байрона).
"Въ Сарданапалѣ лорду Байрону посчастливилось гораздо больше, чѣмъ въ " Марино Фальеро", тѣмъ болѣе, что и сюжетъ, имъ выбранный, чрезвычайно удобенъ не только для трагедіи вообще, во и для того особаго вида трагедіи, который нашъ поэтъ старается ввести въ литературу. Исторія послѣдняго ассирійскаго владыки, съ одной стороны, достаточно извѣстна для того, чтобы возбуждать интересъ, вообще вызываемый славными именами и историческими воспоминаніями, а съ другой стороны -- настолько отдаленна и темна, что допускаетъ всякія измѣненія въ изображеніи событій и характеровъ, какія поэтъ признаетъ нужнымъ сдѣлать. Все, что мы знаемъ о Нивеніи и ея государяхъ, величественно, туманно и таинственно. Мы читаемъ объ обширномъ и цивилизованномъ царствѣ, возникшемъ въ эпоху, непосредственно слѣдовавшую за всемірнымъ потопомъ, и существовавшемъ во всей своей силѣ и могуществѣ въ такую пору, когда берега Греціи и Италіи не были еще населены никѣмъ, кромѣ бродячихъ дикарей. Мы читаемъ объ имперіи, власть которой простиралась отъ Самарканда до Трои и отъ горъ Іудеи до Кавказа, объ имперіи, которою въ теченіе тринадцати вѣковъ правила династія въ тридцать поколѣній, и которая рушилась въ невѣроятно краткій промежутокъ времени не столько вслѣдствіе возстанія двухъ провинцій, сколько вслѣдствіе гнѣва небеснаго и предсказаннаго ей яростнаго возмущенія стихій. Вліяніе, повидимому, оказанное какъ завоеваніями, такъ и бѣдствіями Ассиріи на судьбу народа, который, по причинамъ религіознаго характера, интересуетъ васъ болѣе всѣхъ прочихъ народовъ древняго міра, окружаетъ ореоломъ какого-то священнаго величія всѣ подвиги и злодѣянія потомковъ Немирода, внушая вамъ какое-то особое уваженіе къ этимъ страницамъ исторіи. и въ то же время все, что мы знаемъ, такъ кратко, неопредѣленно и разрозненны, что мы можемъ быть почти совершенно свободными отъ тѣхъ предвзятыхъ понятій объ изображаемыхъ лицахъ и событіяхъ, которыя въ классическихъ драмахъ, при строгой вѣрности исторіи, значительно ослабляютъ интересъ читателя, а при несоблюденіи этой вѣрности оскорбляютъ его предразсудки. Здѣсь данъ величественный общій контуръ,-- но одинъ лишь контуръ, который поэтъ властенъ наполнить, чѣмъ ему будетъ угодно; и лордъ Байронъ, изображая, въ угоду излюбленнымъ своимъ единствамъ, паденіе Ассирійской монархіи дѣломъ одной только ночи, между тѣмъ какъ въ дѣйствительности оно было слѣдствіемъ многолѣтней войны, въ сущности не противорѣчитъ нашимъ историческимъ свѣдѣніямъ и не совершаетъ ничего особенно невѣроятнаго. Хотя развитіе характера Сарданапала имѣетъ въ общемъ планѣ драмы лишь второстепенное значеніе и хотя соблюденіе единствъ вынуждало поэта ограничиваться несравненно болѣе тѣсными предѣлами, чѣмъ тѣ, какіе могли бы быть допущены при другихъ условіяхъ, тѣмъ не менѣе характеръ этотъ изображенъ превосходно; среди портретовъ, нарисованныхъ рукою этого великаго мастера, едва ли найдется другой, который могъ бы послужить лучшимъ образцомъ его таланта, силы воображенія, тонкости и энергіи рисунка, богатства и гармоническаго сочетанія красокъ. Правда, въ изображеніи этого послѣдняго и самаго несчастнаго потомка династіи Бела поэтъ но имѣлъ передъ собою неблагопріятныхъ источниковъ -- даже и въ немногочисленныхъ намекахъ древнихъ историковъ. Справедливо или нѣтъ, торжествующіе враги Capданапала обвиняли его въ самыхъ возмутительныхъ порокахъ и въ такой изнѣженности, которой нельзя было бы ожидать даже и отъ самыхъ послѣднихъ подонковъ азіатскаго деспотизма; но въ то же время мы видимъ, что Сарданапалъ съ приближеніемъ опасности предводительствуетъ своими войсками съ мужествомъ, искусствомъ и по крайней мѣрѣ, въ началѣ -- съ успѣховъ не менѣе того, какой выпадалъ на долю наиболѣе воинственныхъ его предковъ. Мы видимъ, что ему до конца остаются вѣрными его преданные слуги, ближайшіе родственники и немалое количество наиболѣе храбрыхъ его подданныхъ. Мы видимъ, что онъ заботится о безопасности своей жены, дѣтей, своей столицы -- со всѣмъ спокойствіемъ и предусмотрительностью опытнаго полководца. Наконецъ, мы видимъ его побѣжденнымъ -- не людьми, а Небомъ и стихіями, и идущимъ на добровольную смерть съ такимъ мужествомъ и жестокостью, которыя мало согласуются съ нашими обычными представленіями о человѣкѣ слабохарактерномъ и крайне развращенномъ. И даже странная легенда, разсказываемая на разные лады и безъ подробныхъ объясненій непонятная, которая изображаетъ его основывающимъ (или, можетъ быть, только укрѣпляющимъ?) въ одинъ день цѣлыхъ два города и затѣмъ унижающимъ себя циническимъ памятникомъ и надписью, повидимому, указываетъ на соединеніе энергіи съ безумными причудами, весьма возможное при безграничномъ произволѣ деспотической власти, и, можетъ быть, заставляетъ насъ объяснять его паденіе не столько его слабостью, сколько слишкомъ откровеннымъ и оскорбительнымъ презрѣніемъ его къ человѣческимъ предразсудковъ. Такой характеры соединяющій въ себѣ черты энергіи, сластолюбія и мизантропіи, безъ сомнѣнія, представляетъ немалыя выгоды для поэтическаго изображенія; притомъ, онъ принадлежитъ къ числу такихъ характеровъ, которые лордъ Байронъ всегда изображалъ съ особенной любовью и наиболѣе удачно" (Гиберъ).
"Я припоминаю, что Байронъ говорилъ мнѣ, что онъ думалъ объ исторіи Сарданапала еще за семь лѣтъ передъ тѣмъ, какъ написалъ свою трагедію" (Трилони).