Разсмотримъ теперь, любезный Робертсъ, самое обвиненіе; мнѣ кажется, что оно не совсѣмъ ясно формулировано:
Журналу "British", бабушки моей
Я взятку далъ.
Помню, вскорѣ послѣ выхода въ свѣтъ поэмы, насчетъ этого былъ разговоръ за чаемъ у поэта, м-ра С., который, помню, очень удивлялся, почему вы такъ и не дали критическаго отзыва ни объ его эпической поэмѣ Саулъ, ни хотя бы объ одной изъ его шести трагедій, которыя не удалось поставить на сценѣ -- въ одномъ случаѣ, изъ-за дурного вкуса зрителей партера, а въ остальныхъ по причинѣ жестокаго къ нимъ отвращенія главныхъ исполнителей. Жена и дочери хозяина сидѣли въ уголкѣ, правя корректуру стихотвореній м-ра О., написанныхъ въ Италіи, или объ Италіи, какъ онъ выражается, и мужская часть conversazione имѣла возможность обмѣняться нѣсколькими замѣчаніями о вышеупомянутой поэмѣ и выдержкѣ изъ вся. Мнѣнія раздѣлились. Нѣкоторые полагали, что намекъ относится къ Британскому Критику; другіе находили, что слова "журналъ моей бабушки" надо понимать въ томъ смыслѣ, что "моя бабушка" не читала этотъ журналъ, а сама писала его, намекая тѣхъ, что вы, дорогой Робертсъ, старая баба, ибо, какъ говорятъ нерѣдко: "Джиффордовъ Журналъ", или "Обозрѣніе Джеффри", вмѣсто Edinburgh Review и Qu arterly Review, такъ и "Журналъ моей бабушки" и Робертсово "Обозрѣніе" можно понимать, какъ синонимы. Но хотя бы вашъ костюмъ {Въ подлинникѣ игра словъ: gown -- ж енское платье и gown -- ряса, мантія.} и преклонный возрастъ, вашъ стилъ вообще и различныя выдержки изъ вашихъ писаній и придавали нѣкоторое правдоподобіе этой инсинуаціи, я все-таки берусь снять съ васъ всякія такого рода подозрѣнія и утверждаю, не призывая въ свидѣтели м-ссъ Робертсъ, что если васъ выберутъ когда нибудь папой, вы съ честью выдержите всѣ предварительныя церемонія не хуже другихъ первосвященниковъ, избиравшихся послѣ разрѣшенія отъ бремени Іоанны. Это очень недобросовѣстно -- судить о полѣ по сочиненіямъ, въ особенности по тому, что печатается въ British Review. Человѣку свойственно ошибаться неоспоримый фактъ, что многія изъ лучшихъ статей въ вашемъ журналѣ, приписываемыя какой-нибудь почтенной старушкѣ, были въ дѣйствительности написаны вами; однако же и до сего дня есть люди, которые не замѣчаютъ разницы. Но вернемся къ болѣе неотложному.
Я согласенъ съ вами, что лордъ Байронъ не могъ быть авторомъ этой поэмы. Невозможно было бы ему прибѣгать къ такимъ шутливымъ вымысламъ, и не только потому, что онъ британскій поэтъ и британскій пэръ, но еще и по другой причинѣ, о которой вы забыли упомянуть. Прежде всего у его сіятельства нѣтъ бабушки. Авторъ же прямо говоритъ, и въ этомъ мы можемъ ему повѣрить, что British -- ж урналъ его бабушки. Если это, какъ я, надѣюсь, ясно доказалъ. не было просто образнымъ намекомъ на вашъ предполагаемый духовный полъ и возрастъ, дорогой мой другъ, слѣдовательно, вы ли это, или нѣтъ, почтенная лэди существуетъ. И мнѣ тѣмъ легче этому повѣрить, что у меня у самого есть шестидесятилѣтняя старуха-тетка, которая всегда читала васъ, пока съ горя не заснула надъ передовой статьей послѣдняго номера "Обозрѣнія", при чемъ ея очки, вѣрой и правдой служившіе ей пятнадцать лѣтъ, упали и разбились о каменную рѣшетку, и она теперь не можетъ подобрать другихъ по глазамъ, такъ что я принужденъ былъ читать ей вслухъ. Такимъ-то манерамъ я и ознакомился съ предметомъ моего настоящаго письма и рѣшилъ войти съ вами въ гласную переписку.
Лорду Байрону, повидимому, сужденъ одинъ удѣлъ съ древнихъ Геркулесомъ, которому приписывали всѣ невѣдомо кѣмъ совершенныя чудеса. Такъ и лорда Байрона считали авторомъ Вампира, Паломничества въ Іерусалимъ, Къ Мертвому Морю, Смерти не буланой лошади, одъ ко Лавалеттѣ, къ Св. Еленѣ, къ Странѣ Галловъ и къ сосущему младенцу. А теперь оказывается, что онъ ничего этого я не думалъ писать. Кстати, вы говорите, что онъ знаетъ, въ какомъ духѣ и т. д. вы критикуете... Увѣрены-ли вы, что онъ все это знаетъ? Что онъ читалъ васъ, подобно моей бѣдной тетѣ? Мнѣ разсказывали, что онъ большой чудакъ, и на вашемъ мѣстѣ я не рѣшился бы съ увѣренностью утверждать, что онъ прочелъ и что онъ написалъ. Стиль его я находилъ серьезнымъ и жестокимъ. Что касается присылки вамъ денегъ, я впервые слышу, что онъ такъ расплачивается со своими рецензентами; судя по нѣкоторымъ изъ болѣе раннихъ его произведеній, я бы скорѣе думалъ, что онъ платитъ имъ ихъ-же монетой. Притомъ-же, хотя онъ, кажется. и не особенно любятъ швырять деньгами, я бы полагалъ, что счетъ его рецензента все-таки будетъ покороче счета его портного.
Хотите, я дамъ вамъ, по моему, благоразумный совѣтъ? Я не собираюсь что-либо внушать вамъ, Боже избави! Но если бы, паче чаянія, завязалась такого рода переписка между вами и неизвѣстнымъ авторомъ, кто бы онъ ни былъ, отошлите ему назадъ его деньги; смѣю васъ увѣрить, что онъ будетъ радъ получить ихъ обратно; это не можетъ быть большая сумма, принимая во вниманіе цѣнность статьи и распространенность журнала, а вы слишкомъ скромны, чтобъ оцѣнить свою похвалу выше ея дѣйствительной стоимости. Не сердитесь -- да я увѣренъ, вы и не разсердитесь на такую оцѣнку вашихъ способностей къ восхваленію; зато, съ другой стороны, будьте увѣрены, дружище, что ваше порицаніе цѣнится на вѣсъ золота, причемъ на вѣсы нужно класть не порицаніе -- что жъ, это перышко! -- а васъ самихъ. А потому не скупитесь; если онъ этого добивался, будьте щедры и вѣрьте, что вы оказываете ему дружескую услугу.
Я, впрочемъ, говорю это только такъ, на всякій случай, ибо, какъ уже было сказано, я не могу повѣрить, чтобы вы взяли деньги за прославленіе кого бы то ни было, и еще менѣе вѣроятнымъ представляется мнѣ, чтобы кто нибудь въ такой мѣрѣ интересовался вашими похвалами, чтобы подкупитъ васъ. Вы -- добрая душа, мой хилый Робертсъ, и неглупый малый; не то я заподозрилъ-бы, что вы попались въ сѣти, разставленныя вамъ невѣдомымъ проказникомъ, который, конечно, былъ бы очень счастливъ, еслибъ вы избавили его отъ труда сдѣлать васъ смѣшнымъ. Дѣло въ томъ, что торжественная серьезность вашей одиннадцатой статьи выставляетъ васъ еще чуточку болѣе нелѣпымъ человѣкомъ, чѣмъ вы до сихъ поръ казались, и въ то же время не приноситъ пользы, ибо если кто способенъ вѣрить октавамъ, онъ и впредь будетъ вѣрить, и вамъ будетъ такъ же трудно доказать свою невинность, какъ ученому Партриджу доказать, что онъ не умеръ, къ полному удовольствію читателей альманаховъ.
Какія у автора могли быть побудительныя причины "утверждать" (какъ вы великолѣпно переводите его издѣвательство надъ вами), "со всей обстоятельностью, приличествующей наложенію фактовъ, обманно то, что представляетъ собой лишенный всякаго основанія вымыселъ" (пожалуйста, милѣйшій Робертсъ, не старайтесь вы такъ говорить въ стилѣ "Царя Камбиза"), этого я не знаю и сказать не могу; можетъ быть, онъ хотѣлъ посмѣяться надъ вами; но это еще не резонъ, чтобы вы благосклонно согласились насмѣшить и цѣлый свѣтъ. Я понимаю вашъ гнѣвъ,-- говорю вамъ, я и самъ сердятъ, но вамъ не слѣдовало проявлять его такъ неистово. Ваше торжественное: " если кто-либо представляющій собою редактора... etc. etc. получилъ отъ лорда Б. или кого либо другого..." напоминаетъ мнѣ обычное вступленіе Чарли Инкльдона, когда публика приходятъ въ кабачекъ послушать его пѣніе и пытается уйти, не заплативъ по счету: --"Если кто нибудь, если кто изъ васъ, если хоть одинъ человѣкъ..." и т. д. и т. д.-- ваше краснорѣчіе столь-же велерѣчиво. Но откуда вы взяли, что кто-либо захочетъ "представлять" васъ? Кто читалъ ваши сочиненія, тому и въ голову не придетъ такая штука, да и многимъ, слышавшихъ вашу бесѣду, то же. Но я заразился отъ васъ многословіемъ. Все дѣло въ томъ, милѣйшій Робертсъ, что кому-то вздумалось одурачить васъ, и чего онъ не успѣлъ сдѣлать, то вы сами додѣлали за него.
О какой поэмѣ и авторѣ, котораго я не могъ разыскать (а вы?, мнѣ сказать нечего; я имѣлъ дѣло только съ вами. Я убѣжденъ, что вы, подумавъ, почувствуете искреннюю признательность ко мнѣ за это письмо, хотя я не съумѣлъ, какъ должно, выразить въ немъ чувства искренняго доброжелательства, восхищенія и глубокаго уваженія, съ которыми я, дорогой мой Робертсъ остаюсь искренно вамъ преданный