II.
Редактору "British Review" *).
*) Въ первой, появившейся анонимно пѣснѣ "Донъ-Жуана" Байронъ очень оскорбительно отнесся къ редактору "British Review", обвиняя его въ подкупности (стр. 232, строфы ССІХ--CCX). Издатель Робертсъ написалъ сердитое возраженіе, сущность котораго видна изъ нижеслѣдующаго юмористическаго отвѣта Байрона, напеч. подъ псевдонимомъ Клэтербэка.
"Милѣйшій Робертсъ,-- какъ убѣжденный сторонникъ англиканской церкви, не говоря уже о государствѣ, я иногда почитывалъ ваше Обозрѣніе и весьма восхищался имъ, хоть и не состоялъ его подписчикомъ, такъ какъ оно немножко дорого. Но я не припомню, чтобы какой-либо изъ отдѣловъ особенно удивлялъ меня своимъ содержаніемъ до тѣхъ поръ, пока не появилось одиннадцатой статьи въ No 27 вашего журнала. Въ этой статьѣ вы мужественно опровергаете возведенное на васъ клеветническое обвиненіе въ подкупѣ и продажности, которое, еслибъ ему повѣрила публика, могло бы не только повредить вашей репутаціи, какъ духовнаго лица и редактора, во, что еще хуже, повредить подпискѣ на вашъ журналъ, а онъ и безъ того, какъ я съ прискорбіемъ узналъ, расходится не настолько хорошо, какъ можно было бы ожидать, при чистотѣ (по вашему справедливому замѣчанію) его" и т. д. и т д. и его стараніяхъ соблюдать благопристойность. Само по себѣ обвиненіе очень серьезное и высказано хотя и въ стихахъ, но съ такими удручающими подробностями, что ему вѣришь, пожалуй, не меньше, чѣмъ обыкновенно вѣрятъ тридцати девяти статьямъ, которыя подписываютъ при производствѣ въ первый чинъ. Это обвиненіе въ высшей степени возмутительное для сердца мужчины, ибо оно высказывается нерѣдко; для ума государственнаго дѣятеля -- ибо порой оно бываетъ справедливо; и для души редактора -- въ силу его нравственной невозможности. Итакъ, васъ обвиняютъ, въ послѣдней строчкѣ одной октавы и въ цѣлыхъ восьми строкахъ слѣдующей октавы (209-й и 210-й) первой пѣсни "вредной" поэмы, именуемой Донъ-Жуаномъ, въ томъ, что вы взяли и, что еще глупѣе, признались въ томъ, что взяли нѣкоторую сумму на восхваленіе невѣдомаго автора, судя по этому разсказу, извѣстнаго намъ, если не кому другому. Такого рода обвиненіе, притомъ же высказанное въ такой серьезной формѣ, можно опровергнуть только однимъ способомъ, и я твердо убѣжденъ, что, взяли вы или не взяли эти деньги (я лично убѣжденъ, что вы ихъ не брали), не худо бы ему точнѣе обозначить: сколько; вы совершенно правы, отговариваясь полнымъ невѣдѣніемъ. Если и впредь будутъ предъявляться столь гнусныя обвиненія, притомъ освященныя торжественностью обстановки и гарантированныя правдивостью стиха "какъ выразился-бы членъ совѣта Филипсъ), что же станется съ читателемъ, донынѣ безпредѣльно вѣрившимъ не менѣе правдивой прозѣ вашихъ критическихъ журналовъ? Что станется съ журналами? А если погибнутъ журналы, что станется съ редакторами? Это дѣло общее и вы хорошо сдѣлали, что начали трубить тревогу. Я самъ, въ своей скромной сферѣ, буду однимъ изъ вашихъ подголосковъ. Выражаясь словами трагика Листона, "я люблю шумъ") а вы, повидимому, имѣли полное основаніе поднять бури".
"Возможно только возможно, хотя само собой невѣроятно,-- что авторъ пошутилъ, но это только увеличиваетъ его преступленіе. "Шутка", говоритъ пословица, "костей не ломитъ"; но она можетъ сломить книготорговца, а бываетъ и такъ, что изъ за шутки ломаютъ ребра. Эта шутка въ лучшемъ случаѣ скверная шутка для автора и могла бы кончиться еще болѣе скверно для васъ, если бы вы въ своемъ пространномъ опроверженіи не удостовѣрили передъ всѣми, кому это вѣдать надлежитъ, вашей негодующей невинности и непорочной чистоты British Review. Я вѣрю вашему слову, любезный Робертсъ, но не могу не пожелать, чтобы, въ виду жизненной важности этого случая, оно не облеклось въ болѣе существенную форму показанія подъ присягой, данною въ присутствіи лорда-мэра, Аткинса, который охотно принимаетъ всякаго рода показанія и, безъ сомнѣнія, постарался бы какъ-нибудь выдвинуть это, какъ свидѣтельство о замыслахъ реформаторовъ поджечь Лондонъ, въ то время какъ самъ онъ замышляетъ оказать ту же услугу рѣкѣ Темзѣ.
Я увѣренъ, дружище, что вы не примете въ дурную сторону этихъ моихъ замѣчаній, высказанныхъ по дружбѣ, столь же чистой, какъ и ваше редакторское безкорыстіе. Я всегда восхищался вами и, не зная иной формы, въ которой восхищеніе и дружба могли бы выразиться болѣе пріятно и полезно, чѣмъ въ формѣ добраго совѣта, продолжаю свои упражненія, пересыпая ихъ время отъ времени наставительными намеками на то, какъ, по моему, вамъ слѣдуетъ вести себя, если къ вамъ еще когда-нибудь пристанутъ съ предложеніемъ денегъ или обвинятъ васъ въ томъ, что вы взяли ихъ. Кстати, вы ничего почти не говорите о поэмѣ, крохѣ того, что она "гнусная". Это жаль -- вамъ бы слѣдовало хорошенько раскритиковать ее, ибо, правду сказать, не дѣлая этого, вы до извѣстной степени какъ бы подтверждаете тѣ выводы, которые недоброжелательнымъ людямъ можетъ заблагоразсудиться сдѣлать изъ анонимнаго завѣренія, такъ сильно разгнѣвавшаго васъ"
Вы говорите, что ни одинъ книготорговецъ не хотѣлъ издавать этой книги, хотя многіе опозорили себя продажей ея. Видите ли, милый другъ, хотя всѣмъ намъ извѣстно, что эти люди изъ-за денегъ способны на все, мнѣ думается, безчестье въ данномъ случаѣ скорѣе на сторонѣ покупателей, а таковые имѣются, ибо книга не можетъ особенно ходко идти (какъ вы это видите по Британскому Обозрѣнію), если ея не покупаютъ. Затѣмъ вы прибавляете: "Что можетъ сказать о ней критикъ?" Вотъ ужъ этого я не знаю; пока онъ во всякомъ случаѣ говоритъ мало, и то не особенно кстати. И далѣе: " многія мѣста заслуживаютъ похвалы, поскольку рѣчь идетъ объ ихъ поэтическомъ достоинствѣ; съ точки же зрѣнія нравственности, всѣ достойны осужденія". Милый, добрый мой Робертсъ, мнѣ душевно жаль васъ и вашей репутаціи; сердце мое обливается кровью; я васъ спрашиваю: развѣ такія слова не подходятъ подъ описаніе "соумышленническаго восхваленія"? -- см. фарсъ Шеридана Критикъ (кстати сказать, болѣе забавный, чѣмъ вашъ собственный водевиль подъ тѣмъ-же заглавіемъ), дѣйствіе 1-е, конецъ 2-го явленія.
Поэма эта, какъ кажется, продается за сочиненіе лорда Байрона, но вы "считаете себя вправѣ предполагать, что она написана не лордомъ Байрономъ". На какомъ же основаніи вы когда-либо предполагали обратное? Я одобряю ваше негодованіе, сочувствую ему, сержусь не меньше васъ, но, быть можетъ, это негодованіе наводятъ васъ слишкомъ далеко, когда вы утверждаете, что "никакое преступленіе, ни даже выпускъ въ свѣтъ циничныхъ и богохульныхъ поэмъ, плодовъ сознательнаго распутства и выработаннаго нечестія, не представляется ему такимъ гнуснымъ, какъ поступокъ редактора, который беретъ взятку съ автора за то, чтобы хвалить его". Чортъ побери! Подумайте же немножко. Это ужъ слишкомъ критическое отношеніе. Съ точки зрѣнія и языческаго, и христіанскаго милосердія, несомнѣнно, менѣе преступно хвалить ближняго за деньги, чѣмъ обижать его даромъ. Что же касается сравнительной невинности богохульства и цинизма въ сопоставленіи съ "принятіемъ дара" редакторомъ, я только скажу, что въ устахъ редактора это звучитъ очень хорошо, но, какъ христіанину и церковнослужителю, я бы не совѣтовалъ вамъ вставлять такія сентенціи въ свои проповѣди.
Вы говорите: "жалкій человѣкъ (ибо онъ, поистинѣ, жалокъ, имѣя душу, отъ которой онъ не можетъ освободиться)". Здѣсь я опять таки долженъ просить васъ объяснить мнѣ значеніе скобокъ. Мы слыхали о людяхъ "съ мелкой душой", или "бездушныхъ", но я никогда еще не слыхалъ о несчастіи "имѣть душу и не мочь отъ нея освободиться". Возможно, что вы и не страдаете особенно отъ этого несчастья, ибо, повидимому, съумѣли избавиться отъ частицы собственной души, когда сочинили этотъ хорошенькій образчикъ краснорѣчія.
Но будемъ продолжать. Вы взываете къ лорду Байрону, все время предполагая въ немъ не автора, и требуете, чтобы онъ "со всею подобающей джентльмэну поспѣшностью" опровергъ и т. д. Я слышалъ, что лордъ Байронъ въ чужихъ краяхъ, за нѣсколько тысячъ миль отсюда, такъ что ему трудненько будетъ поспѣшить исполнить ваше желаніе. Тѣмъ временемъ сами вы подали примѣръ больше торопливости, чѣмъ благородства; но "поспѣшишь -- людей насмѣшишь".